Джордж Оруэлл

Cкотный двор

Притча, полная горькой иронии и сарказма. Трагичная история сообщества животных, решившихся избавиться от угнетения людьми, и попавшего под изуверскую власть свиней.

Таков «Скотный двор» Оруэлла.

В повести изображена эволюция сообщества наивных революционеров-животных, изгнавших со скотного двора его владельца, жестокого мистера Джонса: от романтической свободы до диктатуры коварного и корыстного хряка по кличке Наполеон.

В повести Оруэлл показал перерождение революционных принципов и программ, то есть постепенный переход от идей всеобщего равенства и построения утопии к диктатуре и тоталитаризму. «Скотный двор» — притча, аллегория на революцию 1917 года и последующие события в России.

Перевод с английского Юлии Шматько.

Глава 1

Мистер Джонс, хозяин фермы «Господский Двор», запер курятники на ночь, а вот лазы для молодняка по пьяни запереть позабыл. То и дело покачиваясь из стороны в сторону и проделывая какие-то немыслимые па с фонарем в руках, он кое-как доплелся до дома, сбросил сапоги у задней двери, налил себе последний (но только на сегодня, понятное дело) стакан пива из бочки на кухне и направился к кровати, где уже вовсю храпела миссис Джонс.

Как только свет в спальне погас, во всех хозяйственных постройках фермы началось движение и суета. Днем разлетелся слух о том, что Старейшина, знатный призовой хряк средней белой породы, прошлой ночью видел странный сон и хотел поделиться им с другим животными. Было решено провести собрание в большом сарае, как только мистер Джонс прекратит шастать по двору и уляжется спать. Старейшина (так его все называли, хотя на выставках он значился под именем «Уиллингдонский красавец») был настолько глубоко уважаем на ферме, что каждое животное было готово пожертвовать часом сна, чтобы послушать, что он скажет.

В дальнем конце большого сарая соорудили что-то наподобие платформы, которую подсвечивал свисающий с балки фонарь, и где, собственно, Старейшина уже деловито восседал на кучке соломы. Ему недавно стукнуло двенадцать лет, и в последнее время он изрядно располнел, но он все еще оставался величественным свином с мудрой и доброжелательной внешностью, даже несмотря на то, что его клыки никогда не подпиливали. Вскоре начали подтягиваться другие животные и устраиваться поудобнее вокруг импровизированной сцены. Первыми пришли три собаки – Кувшинка, Джесси и Кусака. За ними приплелись свиньи, которые развалились на соломе прямо перед платформой. Курицы уселись на подоконники, голуби расположились на балках под крышей, овцы и коровы заняли места сразу за свиньями и принялись пощипывать из-под них сено. Две ломовые лошади, Боец и Кашка, зашли в сарай вместе, очень медленно и с большой осторожностью ступая своими огромными мохнатыми копытами, чтобы ненароком не раздавить какую-нибудь примостившуюся на соломе мелюзгу. Кашка была уже немолодой, хоть и крепкой кобылой, которая значительно огрузнела после четвертого жеребенка. Боец был огромным тяжеловозом почти восемнадцать ладоней в высоту, а силой превышал двух лошадей вместе взятых. Белая полоса на носу придавала ему слегка глуповатый вид, хотя, чего уж греха таить, он и впрямь не обладал выдающимся интеллектом. Однако его повсеместно уважали за его силу воли и невероятную работоспособность. За лошадьми прискакала Мюриэль, белая коза, и приплелся Бенджамин, осел. Бенджамин был самым старым животным на ферме и обладал также самым скверным характером. Он редко что-то говорил, а когда все же говорил, то обычно это было какое-нибудь циничное замечание: например, что Бог дал ему хвост, чтобы отгонять мух, но он прекрасно прожил бы как без хвоста, так и без мух. Он был единственным среди животных на ферме, кто никогда не смеялся. А когда его спрашивали, почему так, то он обычно отвечал, что никогда не видел вокруг абсолютно ничего смешного. Тем не менее, хоть он не признавал этого открыто, он восхищался Бойцом. Обычно они оба проводили воскресенье в маленьком загоне за садом, паслись бок о бок, но при этом даже не разговаривали.

Как только лошади умостились, в сарай ворвался выводок утят, отбившихся от своей матери-утки. Малыши слабо попискивали и метались из стороны в сторону в поисках укромного места, где бы на них никто не наступил. Кашка огородила их своей большой передней ногой, словно стена, утята прижались к ней и тут же заснули. Практически в последний момент, демонстративно пожевывая кусок сахара, в сарай ехидно притрусила хорошенькая, хоть и пустоголовая, белая кобылка Молли, таскавшая повозку мистера Джонса. Она заняла место поближе к платформе и начала игриво потряхивать своей белоснежной гривой в надежде привлечь всеобщее внимание к вплетенными туда красным ленточкам. Последней пришла кошка, которая, как всегда, огляделась в поисках самого теплого места. В итоге она втиснулась между Бойцом и Кашкой, где удовлетворенно мурлыкала на протяжении всей речи Старейшины, при этом абсолютно не слушая, о чем он распинался.

На собрании присутствовали все животные, кроме Моисея, ручного ворона, который мирно спал на шестке за задней дверью. Когда Старейшина убедился, что все уселись и готовы его слушать, он откашлялся и начал:

«Товарищи, вы все уже слышали о странном сне, который приснился мне прошлой ночью. Но об этом немного позже. Сначала мне нужно кое-что сказать вам. Сдается мне, товарищи, что недолго мне осталось жить на этом свете, но прежде чем я умру, я считаю своим священным долгом передать вам ту мудрость, которую я приобрел. Я прожил долгую жизнь, у меня было много времени для размышлений, пока я лежал один в своем стойле, и как по мне, я имею полное право заявлять, что понимаю, как устроена жизнь на этой земле не хуже, чем любое животное, ныне живущее. Именно об этом я и хочу поговорить с вами.

Итак, товарищи, как же устроена наша жизнь? Давайте посмотрим правде в глаза: наша жизнь несчастна, утомительна и коротка. Мы рождаемся, нам дают ровно столько пищи, сколько нужно для поддержания жизни в наших телах, и те из нас, кто способен на это, обременены впридачу тяжелой и изнурительной работой до последнего вздоха. И вот, когда все соки из нас выжаты и взять с нас больше нечего, нас убивают с ужасающей жестокостью. Ни одно животное в Англии не знает счастья и отдыха после того, как ему исполнился год! Ни одно животное в Англии не является свободным! Жизнь животного – это ничто иное, как несчастье и рабство. Это чистая правда, товарищи.

Но разве таков естественный порядок вещей? Неужто это все потому, что наша земля настолько бедна, что не может обеспечить достойную жизнь тем, кто на ней живет? Нет, товарищи, тысячу раз нет! Почва Англии плодородна, а климат благоприятен. Наша земля способна дать пищу в изобилии гораздо большему количеству животных, чем населяет ее сейчас. Одна наша ферма могла бы обеспечить безбедную жизнь дюжине лошадей, двадцати коровам, сотне овец – и все они жили бы в комфорте и достоинстве, которые сейчас почти невозможно себе вообразить. Почему же тогда мы продолжаем мириться с таким жалким существованием? Почти все продукты нашего усердного труда украдены у нас людьми. Вот, товарищи, ответ на все наши проблемы! Его можно описать одним единственным словом – Человек. Человек – вот кто наш истинный враг. Избавьтесь от Человека, и вы избавитесь от причины голода и переутомления навсегда.

Человек – единственное существо, которое только потребляет и ничего не производит. Он не дает молока, не откладывает яйца, он слишком слаб, чтобы тянуть плуг, он не может бегать достаточно быстро, чтобы ловить кроликов. И все же он считает себя повелителем всех животных. Он заставляет их тяжело работать, но в ответ дает им лишь тот минимум, который не даст им умереть с голоду, а остальное оставляет себе. Нашим трудом обрабатывается земля, нашим навозом она удобряется – а что с этого имеем мы? Ничего! Дырку от бублика! Вы, коровы, которые гордо стоят передо мной, сколько тысяч галлонов молока вы уже дали за этот год? И куда пошло молоко, которым вы могли бы вспоить своих крепких телят? Его все, до последней капли, выпили наши враги. А вы, достопочтенные куры, сколько яиц вы снесли за этот год и из скольких яиц вылупились цыплята? Какова же была судьба остальных снесенных вами яиц? А я вам скажу – остальные ушли на рынок, чтобы принести заработок Джонсу и ему подобным. А ты, Кашка, где те четыре жеребенка, которых ты родила и которые должны были поддерживать и радовать тебя на старости лет? Все они были проданы, едва им исполнился год – ни одного из них ты больше не увидишь. Ты четыре раза старалась, рожала жеребят, тяжело работала в поле – и что же ты получила взамен за свои труды? Скудный паек и место в деннике!

И даже это убогое существование часто у нас отбирают раньше времени, не дав спокойно встретить старость. Мне грех жаловаться, я счастливчик. Мне уже стукнуло двенадцать лет, и от меня родилось более четырехсот поросят. Такова естественная жизнь свиньи. Но в конце концов ни одному животному не удается избежать жестокой смерти от руки человека. Вот вы, молодые свины, сидите сейчас передо мной и излучаете здоровье и жизненную силу, а ведь не пройдет и года, как вы будете дико визжать, когда каждого из вас будут жестоко колоть острым ножом. Это ждет всех вас – коровы, свиньи, куры, овцы, все. Не лучшая участь и у лошадей с собаками. Возьмем, к примеру, тебя, Боец. В тот самый день, когда твои огромные мускулы потеряют свою силу, Джонс продаст тебя живодеру, который перережет тебе глотку и пустит на корм своим гончим. Что касается собак, то когда они постареют и станут беззубыми, Джонс привяжет им на шею кирпич и утопит в ближайшем пруду.

Разве вы еще не поняли, товарищи, что причиной всех наших бед является тирания человеческих существ? Избавьтесь от Человека, и продукт нашего труда будет нашим собственным. Почти в мгновение ока мы станем богатыми и свободными. Что же нам тогда делать, спросите вы? А я вам скажу – работать день и ночь, не покладая рук, чтобы однажды свергнуть род человеческий и навсегда прекратить это гнет! Вот мое послание к вам, товарищи – Восстание! Я не знаю, когда придет время этого восстания, это может произойти через неделю, а может и через сто лет, но я знаю, так же точно, как я вижу эту соломинку под своими копытами, что рано или поздно справедливость восторжествует. Посвятите этому делу, товарищи, всю свою оставшуюся, хоть и недолгую, жизнь! И, прежде всего, передайте мое наставление тем, кто придет после вас, чтобы будущие поколения продолжали борьбу и все же одержали заветную победу.

И помните, товарищи, вы должны быть непоколебимы в своей решимости. Никакие доводы и уловки не должны сбить вас с истинного пути. Никогда не слушайте, когда вам говорят, что у человека и животных есть общие интересы, что процветание одного – это процветание других. Это все наглая ложь. Человека не интересуют ничьи интересы, кроме его собственных. А среди нас, животных, пусть будет полное единство и несокрушимое товарищество в борьбе за общие цели. Все люди враги. Все животные товарищи».

В этот момент поднялся ужасный шум. Пока Старейшина произносил свою речь, четыре больших крысы выползли из своих нор и сидели на задних лапах, слушая его. Собаки внезапно заметили их, и только стремительным рывком обратно к своим норам крысам удалось спастись. Старейшина поднял копыто, призывая к тишине.

«Товарищи, – сказал он, – вот что нам необходимо решить. Дикие животные, такие как крысы и кролики – нам друзья или враги? Давайте проголосуем. Выношу на рассмотрение собравшихся такой вопрос: крысы нам товарищи?»

Голосование провели сразу, и подавляющим большинством голосов было принято решение, что крысы все же товарищи. Несогласных было всего четверо: три собаки и кошка, которая, как впоследствии выяснилось, проголосовала и «за», и «против». Старейшина продолжил:

«Вот практически и все, что я хотел вам сказать. Я еще раз повторяю: никогда не забывайте о своем высшем долге бороться с человеком и всем, что с ним связано. Тот, кто ходит на двух ногах – враг. Тот, кто ходит на четырёх (равно как и тот, у кого крылья) – друг. И помните также, что в борьбе с человеком мы не должны уподобляться ему. Даже когда вы победили его, не перенимайте его пороки. Ни одно животное не должно жить в доме, спать в постели, носить одежду, употреблять алкоголь, курить табак, прикасаться к деньгам или заниматься торговлей. Все привычки человека – зло. И самое главное, ни одно животное не должно угнетать себе подобных. Слабые или сильные, умные или глупые, все мы братья. Животное не убьёт другое животное. Все животные равны.

А теперь, товарищи, я расскажу вам о своем вчерашнем сне. Очень сложно передать словами этот прекрасный сон. Мне снилось, какой будет Земля, когда исчезнет человек. Этот сон напомнил мне кое-что, о чем я давно забыл. Много лет назад, когда я был маленьким поросенком, моя мама и другие свиноматки пели старую песню, из которой они знали только мелодию и первые три слова. Я слышал эту мелодию очень давно, и совсем ее позабыл. Однако прошлой ночью это воспоминание вернулось ко мне во сне. Более того, вернулись и слова песни – слова, которые, я уверен, пели животные в незапамятные времена, но которые с годами были забыты, и сейчас их мало кто знает. Я сейчас спою вам эту песню, товарищи. Я стар и мой голос охрип, но когда я научу вас этой песне, вы сможете петь ее для себя как полагается. Она называется «Твари Англии».

Старейшина прочистил горло и запел. Как он и сказал, голос его был хриплым, но пел он достаточно хорошо, и это была волнующая мелодия, что-то среднее между «Клементиной» и «Кукарачей». Слова были такие:

Внимание! Внимание! Внимание!

Все твари от Англии до Ирландии

Услышьте мое славное послание –

Мы начинаем сие знатное Восстание!

От угнетения людского избавление,

Даешь нам человека подавление!

Сыты по горло мы его приказами,

И обеспечим сами себя мы припасами.

Освободим себя от кнута мы гнетущего,

Подпруги сбросим, спину нам давящие,

И шпоры, сбрую, цепи и заборы

Ржавеют пусть – мы не ведем переговоры!

Ячмень, овес, зерно и сено

Лежит в сарае неизменно.

Мы заберем лишь то, что наше,

И жизнь тогда уж станет краше!

Мы наведём порядок в этом мире,

Не только в Англии – смотрите шире,

Несите в массы наши цели,

Мы заживем прекрасно, уважаемые звери!

Мы создадим свои законы,

Долой людские лже-каноны!

Ведь все животные равны:

Утки, гуси, свиньи, петухи!

Мы жизни наши отдадим.

Свобода! Счастье! За зверей!

Поведай дальше эту весть,

Ты защити скотины честь.

Внимание! Внимание! Внимание!

Все твари от Англии до Ирландии

Услышьте мое славное послание –

Мы начинаем сие знатное Восстание!

Пение Старейшины вызвало дикий восторг. Он еще не успел допеть до конца, как песню подхватили все присутствующие. Даже самые глупые животные уловили мотив и запомнили пару-тройку слов, а что касается умных, таких как свиньи и собаки, то они всего за несколько минут выучили всю песню наизусть. А затем, после нескольких предварительных репетиций, вся ферма дружно разразилась «Тварями Англии». Каждый пел, как умел – коровы мычали, собаки скулили, овцы блеяли, лошади ржали, утки крякали. Все они были так восхищены песней, что спели ее пять раз подряд и, возможно, пели бы ее всю ночь напролет, если бы их не прервали.

Весь этот зверохор разбудил мистера Джонса. Он вскочил с постели, решив, что во двор прокралась лиса. Схватив ружье, которое всегда стояло наготове в углу спальни, он выбежал на улицу и выстрелил в темноту. Дробь пробарабанила по стене сарая, и собрание пришлось поспешно завершить. Все разбежались по своим стойлам. Птицы взобрались на свои насесты, скотина умостилась на соломе, и вскоре вся ферма погрузилась в сон.

Глава 2

Через три дня Старейшина мирно скончался во сне. Его тело похоронили на окраине фруктового сада.

Это случилось в начале марта. В течение следующих трех месяцев велась масштабная подпольная деятельность. Речь Старейшины заставила более умных животных совершенно по-новому взглянуть на жизнь. Они не знали, когда произойдет Восстание, завещанное Старейшиной, они даже не были уверены, что застанут при жизни сие судьбоносное событие, но они четко понимали, что их долг – подготовиться к нему. Работа по обучению и организации других животных, естественно, легла на свиней, которые, как было принято считать на ферме, были самыми умными из животных. Среди свиней особенно видными были два молодых борова, Снежок и Наполеон, которых мистер Джонс держал для продажи. Наполеон был крупным беркширским хряком довольно свирепого вида, единственным представителем своей породы на ферме, не очень разговорчивым, но с репутацией решительного и пробивного товарища. Снежок был жизнерадостным, куда более изобретательным и красноречивым, чем Наполеон, однако по мнению других обитателей фермы ему не хватало силы характера. Снежок и Наполеон были единственными хряками на ферме, остальных свиней откармливали на убой. Самым примечательным среди них был маленький толстый поросенок по имени Визгун, с пухлыми щечками, бегающими глазками, проворными движениями и визгливым голоском. Он был блестящим оратором, и когда требовалось доказать что-то труднодоказуемое или убедить кого-то в чем-то невероятном, он обычно прыгал из стороны в сторону и крутил своим закрученным хвостиком, и тогда все, что он говорил, начинало казаться очень убедительным и логичным. О Визгуне говорили, что этот свин мог на раз-два убедить вас в том, что черное – это белое.

Эти трое развили наставление Старейшины в целое философское течение, которое они назвали «Скотизмом». И вот несколько ночей в неделю, после того как мистер Джонс шел на боковую, они проводили собрания в сарае и разъясняли другим животным основные принципы скотизма. Конечно, сперва им пришлось изрядно попотеть, чтобы разрушить стену глупости и равнодушия, на которую они наткнулись на первых этапах просвещения фермерской скотины. Одни животные говорили о том, что они должны быть верными мистеру Джонсу, которого они называли «Хозяином». Другие озвучивали такие глупые замечания, как: «Мистер Джонс кормит нас. Без него мы умрем от голода». Некоторые задавали такие вопросы: «Какое нам дело до того, что будет происходить после нашей смерти?» или «Если это восстание все равно произойдет, какая разница, будем мы что-то делать для него или нет?». И свиньям было очень трудно заставить их понять, что подобные высказывания противоречат духу Скотизма. Самые глупые вопросы задавала Молли, белая кобыла. Первый же вопрос, который она задала Снежку, был: «А после Восстания будут давать сахар?»

«Нет», – твердо сказал Снежок. – «У нас нет возможности производить сахар на этой ферме. К тому же, зачем вообще тебе нужен этот сахар? У тебя будет столько овса и сена, сколько захочешь».

«Но мне же все еще будет разрешено носить ленточки в гриве?» – спросила Молли.

«Товарищ, – сказал Снежок, – те ленты, которые тебе так дороги – это символ рабства. Разве ты не понимаешь, что свобода дороже каких-то ленточек?»

Молли согласилась, но по ней было видно, что это ее не очень-то вдохновило.

Но еще труднее хрякам было противостоять выдумкам, которые навязывал животным ручной ворон Моисей. Моисей, любимец мистера Джонса, был тем еще шпионом и ябедой, и заговаривал зубы животным он тоже крайне умело. Он утверждал, что существует райское место под названием Сахарная гора, куда попадают все животные после смерти. По словам Моисея, она была расположена где-то в небе, над облаками. В этой стране был что ни день, то воскресенье, круглый год поля были усеяны сочным клевером, а сахар и льняной жмых росли на каждой изгороди. Животные недолюбливали Моисея, потому что он много болтал и целыми днями бездельничал, однако некоторые из них все же верили во всю эту сладкую чепуху, так что хрякам стоило невероятных трудов убедить скотину, что такого места нет и в помине.

Самыми верными последователями Скотизма оказались две ломовые лошади, Боец и Кашка. Эти двое ничего не могли придумать сами, поэтому безоговорочно признав хряков своими учителями, впитывали каждое их слово, а затем в доступной форме передавали и объясняли их учение другим животным. Они присутствовали на всех тайных собраниях в сарае и громче всех пели песню «Твари Англии», которой эти собрания всегда заканчивались.

К всеобщему удивлению и ликованию, легендарное Восстание состоялось намного раньше и прошло гораздо проще, чем ожидали животные. Когда-то мистер Джонс был неплохим фермером, хотя и суровым хозяином, так что часто гонял скотину кнутом. Однако, в последнее время дела у него шли отвратительно. Потеряв кучу денег в судебных тяжбах, он совсем запустил ферму и изрядно пристрастился к спиртному. Целыми днями он просиживал в своем резном кресле на кухне, читал газеты и пил. Иногда он кормил Моисея хлебными корками, смоченными в пиве. Работники его были лентяями и бездельниками, к тому же еще и вороватыми, и таскали с фермы все, что плохо лежало. В итоге поля заросли сорняками, крыши сараев прогнили, живые изгороди расползлись и облысели, а животные часто оставались голодными.

Наступил июнь, сезон сенокоса. В канун Иванова дня, который в этом году пришелся на субботу, мистер Джонс отправился в Уиллингдон и так налакался в пабе «Красный лев», что не вернулся домой до полудня следующего дня. Работники с утра пораньше подоили коров и отправились охотиться на кроликов, а вот покормить животных они не потрудились. Сам мистер Джонс, вернувшись домой, завалился на диван в гостиной и тут же захрапел, накрыв лицо старой газетой, так что животные снова остались без корма. Вечером их терпение наконец-то лопнуло. Одна из коров рогом сорвала дверь сарая с петель, и все животные кинулись к хранящимся там запасам корма. Вот тогда-то мистер Джонс и проснулся. Вместе со своими четырьмя работниками он ворвался в сарай и принялся хлестать скотину кнутами. На этот раз его жестокость изголодавшиеся животные терпеть не стали. И, хотя ничего подобного заранее не планировалось, они скопом набросились на своих мучителей. И вот, в мгновение ока расстановка сил в корне изменилась – уже Джонса и его людей бодали и пинали со всех сторон. Ситуация вышла из-под их контроля. Люди никогда раньше не видели, чтобы животные вели себя подобным образом. Это внезапное восстание существ, которых они привыкли хлестать и колотить по своему усмотрению, напугало их почти до смерти. Спустя всего пару мгновений они оставили попытки защищаться и бросились наутек. Минуту спустя все пятеро, спотыкаясь, наперегонки бежали по тропе, ведущей к главной дороге, а скотина с триумфом преследовала их.

Миссис Джонс выглянула в окно спальни, и увидев, что происходит, с перепугу поспешно побросала необходимые вещи в саквояж и сбежала с фермы огородами. Моисей соскочил с насеста и, громко каркая, поспешил за ней. Тем временем животные выгнали Джонса и его людей на дорогу и захлопнули за ними ворота. Таким образом, прежде, чем они сами поняли, что только что произошло, Восстание было успешно завершено: Джонс был изгнан, и Господский Двор теперь был под их полным контролем.

Первые несколько минут животные не могли поверить своему счастью. Они резво прочесали ферму, чтобы убедиться, что никому из людей не удалось где-нибудь спрятаться, а затем помчались обратно во двор, чтобы уничтожить последние следы ненавистного правления Джонса. Они взломали дверь от амунишной в глубине конюшни, где хранился инвентарь: удила, уздечки, цепи для собак, страшные ножи, которыми мистер Джонс кастрировал свиней и баранов – все было выброшено в колодец. Вожжи, сбруя, шоры – все эти унизительные приспособления полетели прямиком в костер, уже вовсю полыхающий во дворе. Туда же отправились и кнуты. Все животные прыгали от радости, наблюдая, как горит хозяйское добро. Снежок также швырнул в огонь и ленточки, которыми обычно украшали гривы и хвосты лошадей в базарные дни.

«Ленты, – сказал он, – следует тоже считать одеждой, являющейся признаком человека. Животное не носит одежду».

Услышав это, Боец тут же принес маленькую соломенную шляпу, которая летом спасала его уши от надоедливых мух, и демонстративно бросил ее в костер.

Вскоре животные уничтожили все, что напоминало им о мистере Джонсе. После этого Наполеон отвел их обратно в сарай и выдал всем по двойной порции корма, а собакам перепало по две галеты каждой. Затем они дружно спели «Твари Англии» от начала до конца семь раз подряд, и разошлись по стойлам. В эту ночь они спали так крепко и сладко, как никогда прежде.

По привычке они проснулись на рассвете и, внезапно вспомнив о случившемся прошлой ночью, на радостях все вместе помчались на пастбище. Недалеко от него был холм, с которого ферму было видно как на ладони. Животные вскарабкались на его вершину и в ясном утреннем свете обвели взором свои новые владения. Да, отныне все это принадлежало им – все, что они видели, было их собственностью! От этой мысли их переполнил восторг, и они принялись безудержно носиться по полю и радостно прыгать. Они катались по росе, щипали сочную летнюю траву, рыхлили копытами черную землю и вдыхали ее насыщенный аромат. Затем они по-хозяйски обошли всю ферму и с безмолвным восхищением осмотрели пашню, сенокос, фруктовый сад, пруд и небольшую рощу. Они смотрели на все так, словно никогда раньше не видели этого, и даже сейчас с трудом верили, что все это принадлежало им.

Затем они вернулись к хозяйственным постройкам и остановились у дверей фермерского дома. Отныне он тоже принадлежал им, но они не решались войти внутрь. Однако уже через мгновение Снежок и Наполеон распахнули дверь настежь, и животные гуськом вошли в дом, шагая с предельной осторожностью, чтобы ничего ненароком не задеть. Они на цыпочках переходили из комнаты в комнату, боясь говорить даже шепотом и с трепетом глядя на невероятную роскошь: на кровати с перьевыми матрасами, зеркала, диван, набитый конским волосом, узорчатый ковер и литографию королевы Виктории над камином в гостиной. Они в восхищении спускались по лестнице, когда вдруг обнаружилось, что Молли куда-то подевалась. Они вернулись наверх, и обнаружили пропажу в хозяйской спальне. Молли взяла голубую ленточку с туалетного столика миссис Джонс, пристроила ее к своей гриве и с глупым видом крутилась перед зеркалом. Животные резко упрекнули ее в самоуправстве и вышли на улицу. Хранящиеся на кухне куски ветчины забрали для достойного предания земле, а бочку с пивом Боец проломил своим мощным копытом. Все остальное в доме они оставили нетронутым. Единогласно было принято решение сберечь хозяйский дом в качестве музея. Все единодушно пришли к соглашению, что здесь никогда не должно жить ни одно животное.

После завтрака Снежок и Наполеон снова всех созвали.

«Товарищи, – сказал Снежок, – сейчас половина седьмого, и впереди нас ждет долгий день. Сегодня мы начнем заготавливать сено на зиму. Но прежде нужно сделать кое-что более необходимое».

Свиньи сообщили, что за последние три месяца они научились читать и писать по старому учебнику с прописями, который принадлежал детям мистера Джонса, и который был уничтожен в триумфальную ночь Восстания. Наполеон велел принести ему банку с черной и белой краской, после чего животные направились к воротам, которые выходили на главную дорогу. Снежок (именно он, потому что у него был самый разборчивый почерк) взял своим раздвоенным копытцем кисточку и закрасил белой краской надпись Господский Двор на верхней перекладине ворот и поверх нее написал «СКОТНЫЙ ДВОР». Отныне ферма носила такое название. После этого все снова вернулись к хозяйственным постройкам. Снежок и Наполеон велели принести им лестницу, которую они поставили у торцевой стены большого сарая. Они объяснили собравшейся вокруг них скотине, что за последние три месяца, пока они изучали прописи, им удалось свести принципы Скотизма к семи простым заповедям. Именно эти семь заповедей сейчас и будут запечатлены на стене. Они составят незыблемый закон, по которому отныне должны будут жить все обитатели Скотного двора. С некоторыми трудностями (ибо свинье не так уж просто удерживать равновесие на лестнице) Снежок забрался наверх и принялся за работу. Визгун балансировал на несколько ступенек ниже него, держа в копытах банку с краской. Заповеди были написаны на черной, покрытой дегтем стене большими белыми буквами, которые можно было прочитать на расстоянии тридцати метров. Вот что они гласили:

СЕМЬ ЗАПОВЕДЕЙ

1. Тот, кто ходит на двух ногах – враг.

2. Тот, кто ходит на четырёх (равно как и тот, у кого крылья) – друг.

3. Животное не носит одежду.

4. Животное не спит в кровати.

5. Животное не пьёт спиртного.

6. Животное не убьёт другое животное.

7. Все животные равны.

Написано все было очень аккуратно и можно даже было бы сказать грамотно, за исключением того, что слово «друг» было написано как «дург» и одна из букв «в» смотрела не в ту сторону. Снежок прочитал написанное вслух для других. Все животные кивнули в полном согласии, а самые умные сразу начали учить Заповеди наизусть.

«А теперь, товарищи, – закричал Снежок, бросая кисть, – на поля! Пусть для нас станет делом чести убрать урожай и заготовить сено быстрее, чем это могли сделать Джонс и его люди».

Но в этот момент три коровы, которые уже какое-то время выглядели весьма встревоженными, громко замычали. Их не доили уже двадцать четыре часа, и их вымя готово было лопнуть. Немного подумав, свиньи послали за ведрами и довольно успешно подоили коров – как ни странно, их раздвоенные копытца отлично подходили для этой задачи. Вскоре пять ведер были до краев заполнены пенным жирным молоком, на которое многие животные смотрели с большим интересом.

«И что теперь делать с этим молоком?» – спросил кто-то.

«Джонс иногда подмешивал немного в наш корм», – с умным видом сказала одна из куриц.

«О молоке не беспокойтесь, товарищи!» – воскликнул Наполеон, закрывая собой ведра. «О нем позаботятся. Урожай важнее. Товарищ Снежок будет во главе колонны. Я подойду через несколько минут. Вперед, товарищи! Работа зовет».

Животные ушли в поле убирать сено, а когда вернулись вечером, то обнаружили, что молоко бесследно исчезло.

Глава 3

Как же они старались, как трудились, не жалея себя, чтобы собрать больше сена! Впрочем, их усилия были вознаграждены, так как урожай оказался даже больше, чем они рассчитывали.

Порой бывало очень тяжело, ведь орудия предназначались для людей, а не для животных, и большим недостатком было то, что ни одно животное не могло использовать инструменты, которые предполагали стояние на задних лапах. Но свиньи были настолько умны, что умудрялись найти выход из любой трудной ситуации. Что касается лошадей, они знали каждый дюйм поля и, по сути, разбирались в том, как косить и сгребать сено, гораздо лучше, чем Джонс и его люди. Сами свиньи по факту не работали, а лишь руководили другими и контролировали рабочий процесс. Учитывая их блестящий ум, всем казалось естественным, что они взяли на себя руководство фермой. Боец и Кашка со знанием дела впрягались в жатку и грабли-волокуши (сейчас, разумеется, не требовались ни хлыст, ни вожжи), и целеустремленно шагали по полю, а свинья шла сзади и кричала: «Поднажми, товарищ!» или «Погодь, товарищ, сдай немного взад!». И каждое животное, вплоть до самых маленьких и немощных, косило и собирало сено. Даже утки и куры весь день бегали туда-сюда и носили в клювах крошечные пучки сена. В конце концов, животные закончили сбор урожая на два дня раньше, чем обычно это делал Джонс и его работники. Более того, это был самый большой урожай, который когда-либо видела ферма. Не был пропущен ни один стебелек: куры и утки благодаря своим зорким глазам подбирали даже самые маленькие травинки. За время сбора урожая не было украдено ни одного пучка сена.

Все лето ферма работала как часы. Животные были так счастливы, как никогда не могли себе даже представить. Они с гордостью и удовольствием смотрели за запасы еды, осознавая, что теперь это была действительно их собственная еда, произведенная ими самими и для них же самих, а не выдаваемая им жестоким хозяином с недовольной физиономией. С изгнанием никчемных людишек, которые жили за счёт животных, словно паразиты, еды стало заметно больше. Свободного времени тоже стало больше, хотя животным это было в новинку и не всем удавалось придумать, чем себя занять на досуге. Конечно, не обходилось и без трудностей. Например, когда они собрали зерно, им пришлось изобретать, как очищать зернышки: аккуратно сдувать с них полову, а затем самостоятельно перетирать их, поскольку на ферме не было ни молотилки, ни жерновов – но свиньи с их смекалкой и в этой ситуации нашли выход, ведь Боец с его огромными копытами прекрасно мог справиться с такой задачей. Боец, конечно, вызывал всеобщее восхищение. Он был трудолюбивым даже во времена Джонса, но теперь он словно работал за троих. Бывали дни, когда казалось, что вся работа на ферме ложится на его могучие плечи. С утра до вечера он толкал и тянул, он всегда был там, где работа была самой тяжелой. Он договорился с одним из петухов, чтобы тот будил его по утрам на полчаса раньше, чем остальных животных, и еще до начала рабочего дня он добровольно доделывал ту работу, которая осталась со вчерашнего дня. На каждую проблему, на каждую неудачу он отвечал: «Я буду работать усерднее» – такой вот был у него девиз.

Но в целом каждый обитатель фермы усердно работал в соответствии со своими способностями. Куры и утки, например, сэкономили пять бушелей зерна во время уборки урожая, собрав случайно выпавшие на землю зерна. Никто не воровал, никто не жаловался на размер порций, никто не ссорился, не кусался и не завидовал, как было в эпоху человеческого командования. Никто не уклонялся от работы – ну, почти никто. Молли всегда просыпалась позже всех по утрам и уходила с работы раньше каждый раз, когда в ее копыте застревал камушек. Поведение кошки тоже было несколько своеобразным. Довольно скоро было замечено, что как только нужно было сделать какую-то срочную работу, кошку было не доискаться. Она пропадала куда-то на несколько часов, а затем появлялась как раз к раздаче еды или вечером после окончания работы, как ни в чем не бывало. Но у нее всегда наготове было какое-нибудь оправдание, и она так ласково мурлыкала, что невозможно было не поверить в ее добрые намерения. Старый Бенджамин, осел, казалось, совершенно не изменил своего поведения со времен Восстания. Он бурчал и оттягивал до последнего, а потом делал свою работу с той же упрямой медлительностью, что и во времена Джонса. Хотя он никогда не отказывался от работы, но и добровольцем для дополнительной работы никогда не выступал. О восстании и его результатах он предпочитал помалкивать. Когда его спросили, стал ли он счастливее после ухода Джонса, он отвечал только: «Мы, ослы, живём долго на этом свете. Никто из вас никогда не видел мертвого осла», и остальным приходилось довольствоваться этим загадочным ответом.

По воскресеньям животные не работали. Завтрак был на час позже обычного, а затем следовала церемония, которую неизменно проводили каждую неделю. Сначала торжественно поднимали флаг. Снежок нашел в одном из сараев старую зеленую скатерть миссис Джонс и нарисовал на ней белой краской копыто и рог. И вот этот самодельный стяг поднимали на флагшток в саду каждое воскресное утро. Снежок объяснил непросвещенной скотине, что зеленый цвет символизирует зеленые поля Англии, а копыто и рог будущую Скотскую Республику, которая будет основана, когда человечество будет окончательно низвергнуто. После поднятия флага все животные выдвигались в большой сарай на мероприятие, известное как Собрание. Здесь планировалась работа на предстоящую неделю, выдвигались идеи и предложения, а также обсуждались решения насущных проблем. На самом деле выдвигали предложения и решения только свиньи. Другие животные понимали, как голосовать, но никогда не могли ничего предложить сами. Снежок и Наполеон были самыми активными на собраниях. Но было замечено, что эти двое всегда были друг с другом не согласны: какое бы предложение ни сделал один из них, другой всегда выступал против. Даже когда было решено – с чем, в принципе, все были согласны – выделить небольшой участок за садом и сделать там место обитания для животных, которые ушли на покой, разразились бурные споры о справедливом пенсионном возрасте для каждого вида животного. Собрание всегда заканчивалось пением песни «Твари Англии», которая стала своего рода гимном Скотного Двора, а послеобеденное время отводилось на отдых.

Свиньи переделали подсобку для инвентаря под свой штаб. Здесь по вечерам они изучали кузнечное и плотницкое дело, а также другие полезные и необходимые ремесла по книгам, которые они притащили из хозяйского дома. Снежок помимо этого занимался организацией других животных в так называемые скотские комитеты. Он был в этом деле как рыба в воде и отдавался ему с головой. Он создал Комитет по производству яиц – для кур, Лигу по очищению хвостов – для коров, Комитет по перевоспитанию диких товарищей (целью которого было приручение крыс и кроликов), Движение за белую шерсть для овец и прочие организации. Вдобавок ко всему этому он также занимался созданием кружков по чтению и письму. В целом, почти все эти проекты провалились. Например, от попытки приручить диких существ практически сразу же отказались. Эти твари продолжали вести себя почти так же дико, как и раньше, и когда к ним относились с щедростью, они просто использовали это в своих интересах. Кошка примкнула к Комитету по перевоспитанию и несколько дней даже вела там активную деятельность. Однажды ее видели сидящей на крыше и разговаривающей с воробьями, которые держались от нее на безопасном расстоянии. Она говорила им, что теперь все животные стали товарищами и что любой воробей, который этого пожелает, может подойти и сесть ей на лапу. Но судя по всему, воробьи не спешили принимать ее предложение и держались подальше.

А вот уроки чтения и письма имели большой успех. К осени почти все животные на ферме в той или иной степени были грамотными.

Что касается свиней, то все они уже отлично читали и писали. Собаки довольно хорошо научились читать, но не интересовались чтением ничего, кроме семи заповедей. Мюриэль, коза, умела читать немного лучше собак и иногда по вечерам читала другим животным обрывки газет, которые находила на куче мусора. Бенджамин умел читать не хуже свиней, однако никогда не пользовался этим умением. Как он сам говорил, ему не попадалось пока ни одного достойного чтива, поэтому и читать он не видел смысла. Кашка выучила весь алфавит, но складывать буквы в слова ей никак не удавалось. Боец не мог ничего запомнить дальше буквы Г. Он чертил на пыльной земле A, Б, В, Г своим большим копытом, а затем тупо стоял, прижав уши, и глазел на буквы. Иногда он так старался вспомнить, что же там идет дальше, что у него аж дрожал загривок, но все безрезультатно. Да, пару раз он действительно выучивал Д, E, Ё, Ж, но к тому времени, как он их запоминал, всегда обнаруживалось, что он уже забыл A, Б, В и Г. В конце концов он решил довольствоваться первыми четырьмя буквами, и писал их один или два раза в день, чтобы освежить память. Молли наотрез отказалась учить что-либо, кроме букв, из которых состояло ее собственное имя. Она очень аккуратно выкладывала буквы из веточек, а затем украшала их цветами и ходила вокруг, любуясь ими.

Больше никому из животных на ферме не удавалось продвинуться дальше буквы А. Также было обнаружено, что более глупые животные – такие как овцы, куры и утки – были неспособны даже выучить Семь заповедей наизусть. После долгих раздумий Снежок заявил, что Семь заповедей можно свести к единственной максиме, а именно: «Четыре ноги – хорошо, две – плохо». В этом, по его словам, заключен основной принцип Скотизма. Тот, кто усвоит это, будет в безопасности от тлетворного влияния человека. Птицы сначала возражали, так как им казалось, что у них тоже две ноги, но Снежок доказал им, что это не так.

«Птичье крыло, товарищи, – сказал он, – это орган движения, а не манипуляции. Поэтому его следует рассматривать как ногу. Отличительная черта человека – РУКА, инструмент, с помощью которого он творит все свои гнусные дела».

Птицы не поняли длинных речей Снежка, но согласились с его объяснением, и все недалекие животные принялись заучивать новую максиму наизусть. «Четыре ноги – хорошо, две – плохо» также было написано большими буквами на торцевой стене сарая прямо над Семью заповедями. Когда овцы наконец-то выучили наизусть это правило, они очень полюбили это изречение и часто, лежа в поле, хором начинали блеять: «Четыре ноги – хорошо, две – плохо! Четыре ноги – хорошо, две – плохо!» и могли по несколько часов подряд без устали повторять одно и то же.

Наполеон не интересовался комитетами Снежка. Он говорил, что в первую очередь нужно сосредоточиться на образовании молодежи, а не на тех, кто уже вырос и сформировался как личность. Случилось так, что Джесси и Кувшинка обе ощенились вскоре после уборки сена, и у них родилось девять крепких щенков. Как только они немного подросли и оторвались от материнской груди, Наполеон забрал их, сказав, что он лично займется их образованием. Он отнес их на сеновал, куда можно было взобраться только по приставной лестнице из штаба свинов в подсобке для инструментов, так что щенков никто не видел, и вскоре все вообще забыли об их существовании.

Секрет таинственного исчезновения молока тоже вскоре был раскрыт. Свиньи ежедневно добавляли его в свой корм. Начали созревать яблоки, и трава в саду была усеяна опавшими с деревьев плодами. Животные, естественно, предполагали, что они будут разделены поровну. Однако свиньями был издан приказ, чтобы все плоды были собраны и доставлены в их подсобку. Некоторые животные пытались что-то невнятно возразить, но это было бесполезно. Все свиньи были единодушны в этом решении, даже Снежок и Наполеон. Визгуна отправили донести решение массам и дать необходимые разъяснения.

«Товарищи! – воскликнул он. – Я же надеюсь, вы не думаете, что мы, свиньи, делаем это ради своей корысти? Многие из нас даже не любят молоко и яблоки. Я вот лично их не люблю. Единственная причина, почему мы употребляем эти продукты – сохранить свое здоровье. Молоко и яблоки, это доказано наукой, товарищи, содержат вещества, абсолютно необходимые для поддержания здоровья свинского организма. Мы, свиньи, работники умственного труда. Все управление и организация работы фермы лежит на наших плечах. Днем и ночью мы следим за вашим благополучием. Мы пьем это молоко и едим эти яблоки ради ВАС. Вы знаете, что будет, если мы, свиньи, перестанем выполнять свои обязанности? Джонс вернется! Да, да, Джонс вернется! Конечно, товарищи, – почти умоляюще воскликнул Визгун, прыгая из стороны в сторону и взмахивая хвостом, – если среди вас есть такие, кто хочет, чтобы Джонс вернулся…»

Если животные и были в чем-то уверены, так это в том, что они не хотели возвращения Джонса. Когда все было представлено им в таком свете, им нечего было на это возразить. Стало очевидно, что поддержание хорошего здоровья свиней было делом первоочередной важности. Таким образом, было решено без дальнейших разговоров и возражений, что молоко и упавшие яблоки (а также основной урожай яблок, когда они созреют) должны достаться исключительно свиньям.

Глава 4

К концу лета весть о том, что произошло на Скотном Дворе, разлетелась по всей округе. Каждый день Снежок и Наполеон рассылали голубей с инструкциями проникать на соседние фермы и рассказывать местным животным историю Восстания, а также обучать их песне «Твари Англии».

Что касается бывшего хозяина фермы мистера Джонса, то большую часть времени он проводил в пабе «Красный Лев» в Уиллингдоне, жалуясь всем, кто готов был слушать его россказни, о чудовищной несправедливости, которой он подвергся, когда его выгнала с собственной фермы кучка никчемных животных. Другие фермеры в принципе ему сочувствовали, но помогать никто не рвался. В глубине души каждый из них уже разрабатывал план, как обратить несчастье Джонса в свою пользу. К счастью, владельцы двух ферм, которые граничили со Скотным Двором, постоянно находились в плохих отношениях. Одна из этих ферм, которая носила название «Тихий Омут», была большим, неухоженным, старым хозяйством. Там все поросло травой и деревьями, пастбища облысели, а заборы покосились. Ее владелец, мистер Пилкингтон, был добродушным фермером, проводившим большую часть времени на рыбалке или охоте. Другая ферма, которая называлась «Железные Тиски», была меньше по размеру и содержалась лучше. Ее владельцем был мистер Фредерлих, человек хитрый и жестокий, который постоянно ввязывался в судебные тяжбы, и благодаря своей способности давить и угнетать соперника, всегда выигрывал споры. Эти двое на дух друг друга не переносили и не могли прийти к соглашению, даже когда от этого страдали их собственные интересы.

Тем не менее, они оба были не на шутку напуганы восстанием на Скотном Дворе и очень не хотели, чтобы их собственные животные прознали о нем. Сначала они насмехались над животными-революционерами, напрочь отвергая идею, что животные могут сами управлять фермой. Они говорили, что вся эта самодеятельность не продлится и двух недель. А ещё они распускали слухи, что животные Господского Двора (они настаивали на том, чтобы называть ферму именно так и не признавали название «Скотный Двор») постоянно дерутся между собой и скоро передохнут от голода. Но время шло, а животные, очевидно, не умирали от голода, и тогда Фредерлих и Пилкингтон решили сменить тактику и начали рассказывать о вопиющем беспределе и падении нравов, который творится ныне на Скотном Дворе. С их слов там процветает каннибализм, животные издеваются друг над другом, прижигая раскаленными подковами, а еще там обобществили самок. Как говаривали Фредерлих и Пилкингтон, вот что бывает, если нарушить установленный издавна природный порядок.

Однако в эти истории мало кто верил. Но весть о чудо-ферме, где люди были изгнаны, а животные сами занимались хозяйством, продолжали распространяться (пусть и в расплывчатых и искаженных формах), так что в течение года волна бунтов прокатилась по всем фермам округи. Быки, которые всегда были послушными, внезапно становились дикими и буйными, овцы ломали живые изгороди и бесконтрольно пожирали клевер, коровы опрокидывали ведра с надоенным молоком, а скакуны отказывались перепрыгивать через барьеры и сбрасывали со своих спин всадников. Помимо всего прочего, повсюду звучала уже нашумевшая песня «Твари Англии». Она распространилась с поразительной скоростью. Люди впадали в бешенство, когда слышали ее, хотя и притворялись, что не обращают внимания на такие бредни. Они говорили, что никак не ожидали от животных, что те падут так низко, что будут распевать подобную чушь. Любое животное, пойманное на пении, подвергалось порке на месте. И все же песня была неудержимой. Дрозды насвистывали ее на изгородях, голуби ворковали на крышах, мелодия эта угадывалась даже в ударах молота, доносящихся с кузниц, и в звоне церковных колоколов. И когда люди слушали ее, они втайне трепетали, так как слышали в ней предвестье своей скорой погибели.

В начале октября, когда урожай был собран и сложен в сарае, а часть зерна уже была обмолочена и рассыпана по сусекам, стая голубей в сильнейшем волнении приземлилась во дворе Скотного Двора. Джонс и его люди, а с ним еще с полдюжины рабочих из «Тихого Омута» и «Железных Тисков» вломились через главные ворота и уже шли по проселочной дороге, ведущей к ферме. У всех в руках были дубинки, а Джонса шел впереди с ружьем в руках. Очевидно, они были серьезно настроены вернуть ферму себе.

Животные, однако, тоже были не лыком шиты и регулярно посылали голубей на разведку, так что хорошо подготовились к возможному нападению людей. Снежок, изучивший старую книгу о военных кампаниях Юлия Цезаря, которую он нашел в хозяйском доме, отвечал за оборонительные операции. Он быстро отдавал приказы, и через пару минут каждое животное уже было на своем посту.

Когда люди приблизились к постройкам фермы, Снежок предпринял свою первую атаку. Отряд голубей в количестве тридцати пяти особей кружил над головами людей и атаковал их с воздуха. И пока мужчины занимались ими, гуси, которые прятались за изгородью, выскочили и начали злобно щипать их за ноги. Однако это был лишь отвлекающий маневр, призванный вызвать небольшой переполох, и люди легко отогнали гусей своими дубинками. Снежок перешел ко второму этапу своей операции. Мюриэль, Бенджамин и все овцы со Снежком во главе бросились вперед, они толкали и бодали людей со всех сторон. Затем Бенджамин развернулся и принялся пинать людей своими маленькими копытами. Но снова люди с их дубинками и тяжелыми ботинками оказались слишком сильны для неопытной скотины. Снежок дал сигнал к ​​отступлению, и все животные укрылись во дворе.

Раздался торжествующий крик. Видать, люди подумали, что враг пустился в бегство, и бросились преследовать животных. Но именно на это и рассчитывал Снежок. Как только люди оказались во дворе, три лошади, три коровы и все свиньи выскочили из коровника, где они сидели в засаде, и окружили людей с тыла, отрезав им тем самым путь к отступлению. Снежок дал сигнал атаковать. Сам он бросился прямиком на Джонса. Когда тот увидел, что на него несется здоровый хряк, он поднял ружье и выстрелил. От касательного попадания на спине Снежка остались кровавые полосы, а одна из овец упала замертво. Не замешкавшись ни на секунду, Снежок своей стокилограммовой тушей сбил Джонса с ног. Тот упал в кучу навоза, обронив ружье. Но больше всего страха навел на людей Боец, когда встал на дыбы и начал бить своими огромными подкованными копытами, как дикий жеребец. Первым же ударом он проломил череп конюху из «Тихого Омута» и тот замертво распластался в грязи. В ужасе люди побросали дубинки и начали разбегаться кто куда. В поднявшейся панике животные принялись гонять людей по двору. Они бодали, пинали, кусали и топтали. Каждое животное изо всех сил старалось отомстить двуногим обидчикам. Даже кошка внезапно спрыгнула с крыши на плечи пастуху и вонзила когти ему в шею, отчего тот дико завопил. Как только в рядах животных появилась небольшая брешь, люди сломя голову ринулись к воротам и бросились наутек к главной дороге. Вот так, всего через пять минут после вторжения, они позорно отступали тем же путем, которым пришли, а за ними гналась стая гусей, злобно щипая их за ноги.

Сбежать удалось всем нападающим, кроме одного. Во дворе Боец поддевал копытом конюха, который лежал лицом вниз в грязи, пытаясь перевернуть его.

«Он мертв», – печально сказал Боец. «Я не хотел, чтобы так получилось. Я забыл, что на мне подковы. Но кто же теперь поверит, что я сделал это не специально?»

«Долой сантименты, товарищ!» – воскликнул Снежок, из ран которого все еще сочилась кровь. «Война есть война. Хороший человек – мертвый человек».

«Но я не хотел отнимать жизнь, пусть даже человеческую», – повторил Боец, и его глаза наполнились слезами.

«А где Молли?» – воскликнул кто-то.

Молли действительно нигде не было видно. На мгновение среди животных возникла сильная тревога, все испугались, что люди могли причинить ей какой-то вред или даже похитить ее. В конце концов, однако, ее нашли забравшейся с головой в стог сена в своем стойле и трясущейся от страха. Она сбежала с поля боя, как только прогремел выстрел. И когда животные вернулись с ее поисков обратно во двор, то обнаружили, что конюх, который на самом деле всего лишь потерял сознание, пришел в себя и удрал.

Животные пребывали в диком восторге, и каждый во весь голос рассказывал о своих подвигах в бою. Сразу же состоялось импровизированное празднование победы. Был поднят флаг, несколько раз подряд спета песня «Твари Англии», а затем убитой овце устроили торжественные похороны, посадив на ее могиле куст боярышника. У могилы Снежок произнес небольшую речь, подчеркнув необходимость того, чтобы все животные были готовы умереть, защищая Скотный Двор.

Животные единогласно решили учредить военную награду – орден «Герой Скотного Двора І степени», которую тут же вручили Снежку и Бойцу. Это была медная медаль (на самом деле это были старые латунные бляхи, найденные в подсобке на конюшне), которую нужно было торжественно носить по воскресеньям и праздникам. Еще была учреждена награда «Герой Скотного Двора ІІ степени», посмертно присвоенная героически погибшей овце.

Было много споров о том, как же назвать эту эпическую битву. В конце концов ее решили назвать Битвой при Коровнике, поскольку именно там была устроена засада. Ружье мистера Джонса нашли валяющимся в грязи, и насколько было известно животным, в хозяйском доме имелся запас патронов к нему. Было решено установить ружье у подножия флагштока в качестве церемониального орудия, и давать из него салют дважды в год – один раз 12 октября, в годовщину Битвы при Коровнике, и один раз в канун Иванова дня, когда состоялось легендарное Восстание.

Глава 5

Ближе к зиме Молли стала доставлять все больше хлопот. Каждое утро она опаздывала на работу, то и дело извиняясь, что, мол, проспала, и жаловалась на какие-то загадочные недомогания, хотя аппетит при этом у нее был отменный. Она всегда искала малейший предлог, чтобы сбежать с работы, и шла к пруду, где стояла, глупо пялясь на свое отражение в воде. Но ходили слухи, что были за ней грешки и посерьезнее. Однажды, когда Молли беззаботно прогуливалась по двору, ехидно помахивая своим длинным хвостом и жуя пучок сена, Кашка отвела ее в сторону.

«Молли, – сказала она, – я хочу серьезно с тобой поговорить. Сегодня утром я видела, как ты выглядывала через изгородь, отделяющую «Скотный Двор» от «Тихого Омута». По другую сторону изгороди стоял один из конюхов мистера Пилкингтона. И – я, конечно, была очень далеко, но я почти уверена, что глаза меня не обманули – он разговаривал с тобой, и ты даже позволила ему погладить себя по храпу. Что это значит, Молли?»

«Какой еще конюх? Не понимаю, о чем ты! Ты что-то путаешь!» – воскликнула Молли, и начала скакать и бить землю копытами.

«Молли! Посмотри мне в глаза. Скажи мне честно, этот человек гладил тебя по храпу?»

«Ничего подобного не было!» – пробурчала Молли, отводя глаза, а затем отпрыгнула и ускакала в поле.

И тут у Кашки появилась одна интересная идея. Ничего не сказав остальным, она пошла в стойло Молли и переворошила ее солому копытом. Под соломой была спрятана небольшая горстка кускового сахара и несколько пучков лент разных цветов.

Через три дня Молли куда-то пропала. Прошло уже несколько недель, а от нее все еще не было вестей, но затем голуби сообщили, что видели ее на другом конце Уиллингдона. Она стояла у трактира, запряженная в красно-черную тележку. Краснощекий толстяк в клетчатых бриджах и гольфах, похожий на мытаря, гладил ее по храпу и кормил сахаром. Её грива была вычесана и пострижена, а челку украшала алая лента. По словам голубей, она выглядела вполне довольной. С тех пор никто из животных больше не произносил ее имя.

В январе ударили морозы. Земля была твердой, как камень, и в поле работать уже было невозможно. Собрания, как и прежде, проводились в большом сарае, а свиньи занимались планированием работы на предстоящий сезон. Было решено, что свиньи, которые были явно умнее других животных, должны решать все вопросы сельскохозяйственной политики, но их решения должны быть одобрены большинством голосов. И все бы ничего, если бы не постоянные споры между Снежком и Наполеоном. Эти двое расходились во мнениях абсолютно по всем вопросам, даже когда разногласия казались невозможными. Если один из них предлагал засеять большую часть поля ячменем, другой сразу же требовал сеять больше овса. А если один из них говорил, что какое-то поле лучше подходит для выращивания капусты, то другой тут же объявлял, что все это полнейшая чушь, и что кроме свеклы там ничего не прорастет. У каждого были свои последователи, между которыми тоже вспыхивали ожесточенные споры. На собраниях Снежок часто переманивал большинство на свою сторону своими пламенными речами, но Наполеону хорошо удавалось заручиться поддержкой животных на рабочей неделе, в перерывах между Собраниями. Особенно рьяно Наполеона поддерживали овцы. В последнее время они вообще заладили без перерыва: «Четыре ноги – хорошо, две – плохо», и часто этим своим блеянием срывали Собрания. Было замечено, что именно в решающие моменты выступлений Снежка они вдруг ни с того, ни с сего начинали скандировать свое «Четыре ноги – хорошо, две – плохо». Снежок усердно штудировал старые выпуски «Фермера и скотовода», которые он нашел в хозяйском доме, и был полон планов по разного рода инновациям и улучшениям. Он деловито распинался о полевых дренажах, силосе и фосфорных удобрениях, а еще разработал сложную схему, по которой вся скотина должна была оставлять свой навоз на полях, причем в разных местах каждый день, что должно было значительно сэкономить силы по удобрению земель. Наполеон не придумывал собственных схем, но неуклонно заявлял, что идеи Снежка ни к чему хорошему не приведут, и, похоже, просто занял выжидательную позицию. Но самый ожесточенный спор у хряков возник касательно ветряной мельницы.

На большом пастбище, недалеко от хозяйственных построек, был небольшой холм – самая высокая точка фермы. Осмотрев местность, Снежок заявил, что это самое подходящее место для ветряной мельницы, на которой можно будет установить генератор, который сможет снабжать их электроэнергией. В стойла можно будет провести свет и отопление, а еще можно будет обзавестись циркулярной пилой, соломорезкой, свеклорезкой и даже электрическим доильным аппаратом. Животные никогда раньше не слыхали о таких чудесных приспособлениях (поскольку ферма была старой и имела только самую примитивную технику), поэтому они, разинув рты, с интересом слушали, как Снежок описывал им фантастические машины, которые будут делать за них всю работу, пока они будут пастись себе спокойно в полях или совершенствовать свой ум чтением и светскими беседами.

Всего через несколько недель Снежок представил общественности готовый план по сооружению ветряной мельницы. Механизмы и прочие технические детали были взяты в основном из трех книг, принадлежавших ранее мистеру Джонсу: «Тысяча полезных советов по дому», «Сам себе каменщик» и «Электричество для чайников». В качестве мастерской Снежок использовал сарай, в котором раньше стояли инкубаторы, потому что там был гладкий деревянный пол, на котором удобно было делать чертежи. Он запирался там и сидел по нескольку часов в день. Держа свои умные книги под рукой и придавив камешком нужную страницу, он сновал взад и вперед с куском мела, зажатым в копытце и что-то усердно чертил, время от времени взволнованно повизгивая. Постепенно чертежи превратились в сложную конструкцию из коленвалов, кривошипов и шестеренок, которая занимала большую часть пола, и которую остальные животные совершенно не понимали, но считали весьма впечатляющей. Все они хотя бы раз в день приходили посмотреть на чертежи Снежка. Приходили даже куры и утки, они расхаживали по сараю, стараясь не наступать на меловые линии. Только Наполеон держался в стороне от этого технологического чуда. Он с самого начала выступал против ветряной мельницы. Тем не менее, в один прекрасный день он вдруг неожиданно явился, чтобы изучить чертежи Снежка. Он медленно обошел сарай, внимательно рассматривая каждую деталь схемы, пару раз что-то нюхнул то тут, то там, постоял немного, бросая косые взгляды по сторонам, после чего демонстративно задрал ногу, и пустил мощную струю прямо на заветные чертежи. Затем он вышел из сарая, не сказав ни слова. Из-за строительства ветряной мельницы ферма буквально раскололась на два лагеря. Снежок не отрицал, что построить ее будет непросто. Необходимо будет научиться добывать камень и возводить из него стены, а еще нужно будет смастерить лопасти, после чего собрать генератор и подключить провода. Вот только как все это сделать, Снежок не рассказал. Но он утверждал, что все это можно сделать за год. А после этого, заявил он, будет сэкономлено столько сил и времени, что животным нужно будет работать всего три дня в неделю. Наполеон же, наоборот, утверждал, что сейчас первоочередной задачей является увеличение производства продуктов питания, и что если животные будут тратить драгоценное время на строительство мельницы, все они просто-напросто умрут от голода. Таким образом образовалось две фракции. Лозунгом одной было «Голосуй за Снежка и трехдневную рабочую неделю», а другой «Голосуй за Наполеона и полные кормушки». Бенджамин был единственным животным, которое не поддерживало ни одну из фракций. Он отказывался верить, что еды станет больше или что ветряная мельница сэкономит скотине силы и время. Он считал, что будет у них ветряная мельница или нет, жизнь будет продолжаться так же, как и всегда, то есть плохо.

Помимо споров по поводу мельницы, остро стоял вопрос и о защите фермы. Все прекрасно понимали, что, хотя люди и потерпели поражение в Битве при Коровнике, они могут предпринять еще одну, возможно, даже более решительную попытку вернуть ферму мистеру Джонсу. На это у них была масса причин, потому что весть об их поражении распространилась уже по всей округе, и животные на соседних фермах стали вести себя более беспокойно, чем когда-либо. Как обычно, Снежок и Наполеон не могли прийти к соглашению. Наполеон настаивал, что животные должны добыть огнестрельное оружие и научиться его использовать. Снежок выступал за то, что нужно посылать все больше и больше голубей, чтобы те поднимали бунты среди животных на других фермах. Один утверждал, что, если они не смогут защитить себя, их ждет поражение и возвращение к рабской жизни, а другой с пеной у рта доказывал, что, если восстания прокатятся по всем фермам округи, необходимость защищаться от людей просто-напросто отпадет. Животные сначала слушали и поддакивали Наполеону, затем Снежку, и никак не могли решить, что же было правильным. На самом деле, они всегда поддакивали тому, кто говорил в тот момент.

Наконец настал день, когда Снежок завершил свой замысловатый проект. В следующее же воскресенье на голосование был вынесен вопрос о том, начинать работы по строительству мельницы или нет. Когда животные собрались в большом сарае, Снежок вскарабкался на платформу и, хотя его регулярно прерывали овцы своим блеянием, изложил причины, по которым он выступает за строительство ветряной мельницы. Затем слово взял Наполеон. Он безразлично сказал, что мельница – это полная ерунда и что он никому не советует голосовать за нее, после чего снова сел на свое место. Он говорил не больше, чем полминуты, и казалось, его вообще не волновало, как отреагирует толпа на его выступление. Затем Снежок снова вскочил и, пытаясь перекричать овец, которые снова начали блеять, повторно выступил со страстным призывом поддержать строительство его ветряной мельницы.

До сих пор симпатии животных распределялись примерно поровну, но своим красноречием Снежок переманил на свою сторону всю присутствующую скотину. Он в самых ярких красках описал им радужное будущее Скотного Двора, когда животные не будут более обременены тяжким трудом. Его воображение разыгралось не на шутку и вышло уже далеко за пределы соломорезки и свеклорезки. По его словам, при помощи электричества будут работать молотильные машины, плуги, бороны, косилки, жатки и сноповязалки, а еще оно позволит провести в каждое стойло освещение, горячую и холодную воду, а также отопление. К тому времени, как он закончил говорить, ни у кого не осталось сомнений в том, какими будут результаты голосования. Но как раз в этот момент Наполеон встал и, бросив на Снежка косой многозначительный взгляд, издал пронзительный визг, которого никто никогда от него раньше не слышал.

Снаружи послышался ужасный лай, и девять огромных псов в ошейниках с медными шипами ворвались в сарай. Они бросились прямиком к Снежку, который вскочил со своего места как раз вовремя, чтобы увернуться от щелкающих челюстей. Через мгновение он уже был на улице, и собаки гнались за ним. Опешившие животные толпились в дверях, наблюдая за погоней. Снежок мчался по длинному пастбищу, ведущему к дороге. Он бежал изо всех своих свинских сил, но псы не отставали от него. Внезапно он поскользнулся, и кому-то даже показалось, что псы схватили его. Но потом он поднялся и побежал быстрее, чем когда-либо, однако собаки снова его настигли. Один из псов почти сомкнул челюсти на хвосте Снежка, но тот чудом увильнул. Затем он сделал отчаянный рывок и протиснулся через дыру в изгороди. С тех пор его никто не видел.

Перепуганные животные молча вернулись в сарай. Псы тоже были тут как тут. Сначала никто не мог понять, откуда взялись эти адские существа, но вскоре ответ на этот вопрос был найден: это были щенки, которых Наполеон забрал в сое время у Джесси и Кувшинки, и вырастил по своему усмотрению. Хотя они были еще подростками, это были огромные и свирепые псины, страшные, как волки. Они ни на шаг не отходили от Наполеона. Было замечено, что они виляли ему хвостами так же, как другие собаки когда-то виляли при виде мистера Джонсона.

И вот Наполеон со своими псами-охранниками, следовавшими за ним по пятам, вскарабкался на платформу, с которой когда-то вещал Старейшина, чтобы произнести свою речь. Он объявил, что отныне воскресных Собраний больше не будет. Он сказал, что это пустая трата времени. В будущем все вопросы, связанные с работой фермы, будет решать специальный комитет свиней под его председательством. Они будут заседать без участия остальной скотины, а затем уведомлять о своих решениях массы. Животные, как и раньше, будут собираться утром по воскресеньям для торжественного поднятия флага и пения «Тварей Англии», а также для получения указаний и нарядов на предстоящую неделю. Никаких дискуссий и голосований больше не будет.

Не успели животные отойти от шока, вызванного изгнанием Снежка, как на них свалилось это неожиданное заявление. Некоторые из них, может, даже запротестовали бы, если бы у них хватило ума найти правильные аргументы. Даже Боец был озадачен. Он прижал уши, несколько раз встряхнул гривой и изо всех сил старался собраться с мыслями, но так и не смог придумать, что сказать. Однако некоторые из свиней оказались более красноречивыми. Четверо молодых свинов в первом ряду издали пронзительный визг неодобрения, вскочили на ноги и хором запротестовали. Но в этот момент собаки, сидевшие вокруг Наполеона, издали грозное рычание, и свиньи разом замолкли и забились обратно на свои места. Затем овцы разразились гундосым блеянием «Четыре ноги – хорошо, две – плохо!», которое длилось почти четверть часа и конечно же, ни о какой разумной дискуссии не могло быть и речи.

После этого Визгуна послали обойти скотину и разъяснить новые правила фермы.

«Товарищи, – сказал он, – я надеюсь, вы все цените, что Наполеон делает для вас и на какие жертвы он пошел, взяв на себя это тяжкое бремя. Вы ведь не думаете, товарищи, что руководить фермой и вами – одно удовольствие! Напротив, это большая ответственность. Никто не верит более твердо, чем товарищ Наполеон, в равенство всех животных. Он был бы только счастлив позволить вам принимать решения самостоятельно. Но иногда вы принимаете неверные решения, товарищи, и как же тогда нам быть? Предположим, вы решили бы последовать за Снежком с его дурацкой ветряной мельницей, за Снежком, который, как мы увидели, сбежал, как последний преступник?

«Но он храбро сражался в Битве при Коровнике», – выкрикнул кто-то из толпы.

«Одной храбрости бывает недостаточно», – сказал Визгун. «Преданность и послушание – вот что гораздо важнее. А что касается Битвы при Коровнике, что-то мне подсказывает, что вскоре выяснится, что роль Снежка в ней была сильно преувеличена. Дисциплина, товарищи, железная дисциплина! Таков наш девиз на сегодняшний день. Один неверный шаг, и наши враги тут же нападут на нас. Вы ведь не хотите, товарищи, чтобы Джонс вернулся?»

И снова животным нечего было сказать, когда ситуация была описана им в таком свете. Конечно, животные не хотели, чтобы Джонс вернулся. И если это могло произойти из-за их воскресных дебатов и голосований, то их нужно было прекратить. Боец, у которого теперь было время подумать, выразил общее мнение, сказав: «Если товарищ Наполеон так говорит, значит, это правильно». И с тех пор он пополнил свой арсенал девизов (в дополнение к «Я буду работать усерднее») еще одним: «Наполеон всегда прав».

И вот холода наконец начали отступать, и пришла пора весенней вспашки. Сарай, где Снежок рисовал чертежи ветряной мельницы, заперли, а сами чертежи, как предполагалось, были стерты с пола. Каждое воскресное утро в десять часов животные собирались в большом сарае, чтобы получить свои наряды на неделю. Череп Старейшины, уже очищенный червями от плоти, был извлечен из сада и установлен на пне у подножия флагштока, рядом с ружьем. После поднятия флага животные должны были церемониально пройти мимо черепа и отдать ему честь, прежде чем войти в сарай. Сейчас животные уже не сидели в сарае скопом, как раньше. Наполеон, Визгун и еще один свин по имени Коротыш, обладавший удивительным даром сочинять песни и стихи, деловито восседали на платформе, за ними полукругом сидели девять молодых псов, а позади них сидели прочие свиньи. Остальные животные сидели перед ними в основной части сарая (за пределами платформы, т.е. соответственно, ниже). Наполеон зачитывал свои распоряжения и наряды на предстоящую неделю в грубоватом военном стиле, и спев один единственный раз «Твари «Англии», все животные расходились.

На третье воскресенье после изгнания Снежка животные были несколько удивлены, услышав, как Наполеон объявил, что ветряная мельница все-таки должна быть построена. Он не объяснил, почему передумал, а просто предупредил, что выполнение этой дополнительной задачи будет предполагать тяжелую работу и значительные усилия, и что, возможно, даже придется, как говорится, затянуть пояса и урезать рацион. Как оказалось, проект строительства мельницы уже был готов вплоть до мельчайших деталей. Особый свинский комитет работал над ними последние три недели. Предполагалось, что строительство ветряной мельницы, с различными сопутствующими доработками и улучшениями, займет два года.

В тот вечер Визгун провел с каждым животным индивидуальную беседу, разъяснив, что Наполеон на самом деле никогда не был противником ветряной мельницы. Напротив, именно он настаивал на этом с самого начала, а чертеж, который Снежок нарисовал на полу инкубатора, был фактически украден из разработок Наполеона. И вообще, мельница изначально была изобретением именно Наполеона. Почему же тогда, спросил кого-то, он так решительно выступал против нее? На это Визгун ловко ответил, что, мол, в этом, был хитромудрый план товарища Наполеона. Он специально сделал вид, что выступает против ветряной мельницы, но это был лишь маневр, чтобы избавиться от Снежка, который стал опасным для благополучия фермы и тлетворно влиял на остальных животных. Теперь же, когда опасность миновала, план по строительству мельницы можно было безопасно воплотить в жизнь. Это, сказал Визгун, называется тактикой. Он неоднократно повторял: «Тактика, товарищи, тактика!» – прыгая по кругу и весело повизгивая, взмахивая хвостом. Животные не знали, что означает это слово, но Визгун говорил так убедительно, а три пса, которые стояли за его спиной, рычали так угрожающе, что животные приняли это объяснение без лишних вопросов.

Глава 6

Весь год животные пахали, как рабы. Но этот труд был для них счастьем. Они не жалели сил, прекрасно понимая, что все, что они делали, было для их собственного блага и блага тех, кто придет после них, а не для каких-то жадных и ленивых людишек.

Весной и летом они работали по шестьдесят часов в неделю, а в августе Наполеон объявил, что отныне нужно работать и после обеда в воскресенье. Работа была якобы строго добровольной, но каждому, кто рискнул отказаться от нее, рацион сократили вдвое. И даже несмотря на всеобщее усердие, много чего сделать не успели. Урожай собрали не такой богатый, как в предыдущем году, а два поля, которые должны были засеять свеклой еще в начале лета, остались пустыми, потому что их вовремя не вспахали. Становилось очевидно, что зима им предстоит не из легких.

Строительство мельница вызвало неожиданные трудности. На ферме имелся большой известняковый карьер, а в одном из сараев было найдено много песка и цемента, так что все стройматериалы были у животных под рукой. Но обнаружилась проблема, которая поначалу загнала животных в тупик – как разбить камень на куски подходящего размера. Казалось, что сделать это можно было только при помощи кирки и лома, которыми, однако, не могло пользоваться ни одно животное, так как никто из них не мог стоять на задних лапах. Только после нескольких недель тщетных усилий кому-то в голову пришла идея использовать силу тяжести. На дне карьера валялись огромные, непригодные для строительства валуны. Животные обвязывали их веревками, а затем всем скопом – коровы, лошади, овцы и прочая скотина, способная держать веревку (даже свиньи иногда снисходили и помогали) – медленно и усердно тащили их вверх по склону, а потом сбрасывали вниз на дно карьера, где камень разлетался на куски. Транспортировать расколотый на части камень было сравнительно просто. Лошади увозили его на телегах, овцы волокли отдельные камни, даже Мюриэль и Бенджамин впряглись в старую перекошенную тележку и делали свой вклад в общее дело. К концу лета животные накопили достаточный запас камня, и тогда приступили непосредственно к самому строительству под строгим руководством свиней.

Строительство продвигалось очень медленно и отнимало много сил. Зачастую у животных уходил целый день изнурительных усилий, чтобы затащить один-единственный валун на вершину карьера, а иногда случалось так, что когда камень вытаскивали на край, а потом сбрасывали вниз, он предательски не разбивался. Конечно же, в этом нелегком трудоемком процессе без Бойца животным было никак не справиться, ведь его сила казалась равной силе всех остальных животных вместе взятых. Когда валун начинал скользить и животные кричали в отчаянии и страхе, потому что он тащил их за собой вниз, именно Боец всегда налегал на веревку и удерживал валун на месте. То, как он упорно продвигался вверх по склону сантиметр за сантиметром, тяжело фыркая и упираясь своими мощными копытами в землю, вызывало всеобщее восхищение. Кашка время от времени просила его не загонять себя в мыло и поберечься, но Боец никогда ее не слушал. Он считал, что два его жизненных кредо: «Я буду больше усерднее» и «Наполеон всегда прав» помогут ему преодолеть любые трудности. Он договорился с петушком, чтобы тот будил его утром уже не на полчаса, а на три четверти часа раньше. А в свободные минуты, которых сейчас выпадало не так много, он шел в карьер, собирал щебень и без чьей-либо помощи тащил его на стройплощадку.

Пусть животные и работали до седьмого пота, лето они пережили неплохо. Кормили их, конечно, не лучше, чем во времена Джонса, но по крайней мере и не хуже. Несмотря на все трудности, было в их положении одно огромное преимущество: теперь они кормили лишь себя, и им не нужно было угождать паразитам-людям. А ведь преимущество это немаловажное, так что можно и потерпеть некоторые неудобства. Во многих отношениях животные справлялись с фермой гораздо лучше людей. Такую работу, как прополка полей, например, они выполняли с такой дотошностью, что людям и не снилась. К тому же, поскольку теперь ни одно животное не воровало, не было необходимости отгораживать пастбища от пашен, что сэкономило много труда на содержание изгородей и ворот. Тем не менее, летом то и дело не хватало то одного, то другого. Нужны были парафиновое масло, гвозди, веревки, корм для собак и железо для подков – все это невозможно было производить на ферме. А позже потребуются еще семена и минеральные удобрения, не говоря уже о различных инструментах и оборудовании для ветряной мельницы. И где это все достать, животные понятия не имели.

Одним воскресным утром, когда животные собрались, чтобы получить свои наряды на грядущую неделю, Наполеон вдруг объявил, что он вводит новую политику и что отныне Скотный Двор будет заниматься торговлей с соседними фермами: конечно, не для каких-либо коммерческих целей, а просто для того, чтобы раздобыть необходимые материалы. По его словам, завершение строительства ветряной мельницы было превыше всего, поэтому он решил продать стог сена и часть урожая пшеницы текущего года, а если потребуются еще деньги, то они начнут продавать яйца на рынке в Уиллингдоне. Куры, сказал Наполеон, должны радоваться, что смогут принести эту личную жертву в строительство ветряной мельницы.

И снова животные были в смятении. Никогда не вести дела с людьми, никогда не заниматься торговлей, никогда не пользоваться деньгами – разве не такими были твердые решения, принятые на том первом триумфальном собрании после изгнания Джонса? Все животные помнили, что такие решения принимались, ну, или, по крайней мере, им казалось, что они это помнили. Четыре поросенка, протестовавшие, когда Наполеон отменил голосования и Собрания, робко взвизгнули, но грозное рычание псов тут же заставило их замолчать. Затем, как обычно, овцы заладили: «Четыре ноги – хорошо, две – плохо!» и мимолетное замешательство как-то позабылось. Тогда Наполеон поднял свое копыто, призывая к тишине, и объявил, что он уже обо всем договорился. Никому из животных не придется иметь дело с людьми, ведь это неприемлемо. Эту отвратительную, но крайне необходимую ношу он готов полностью взвалить на свои плечи. Некий мистер Тряпкинс, юрист, живущий в Уиллингдоне, согласился действовать в качестве посредника между Скотным Двором и внешним миром, и будет приходить сюда каждый понедельник утром, чтобы получить необходимые инструкции. Наполеон закончил выступление своим обычным возгласом: «Да здравствует Скотный Двор!». Традиционно животные спели «Твари Англии» и разошлись.

После этого Визгун в профилактических целях обошел всех животных и снова провел разъяснительные беседы. Он заверил, что решение о запрете торговли и использования денег никогда не принималось и даже не предлагалось. Все это были выдумки и лживая пропаганда, распространяемая раскольником Снежком. Некоторых животных слова Визгуна, казалось, не особо убедили, и тогда он быстренько добавил: «А вы уверены, товарищи, что вам эти решения не померещились? Может, у вас имеется какой-нить документ их подтверждающий? Какая-нибудь заверенная уполномоченными инстанциями резолюция?» И поскольку действительно в письменной форме эти решения нигде не были зафиксированы, животные согласились, что наверно, и впрямь ошиблись.

Каждый понедельник мистер Тряпкинс посещал ферму, как и было договорено. Это был хитрый маленький человечек с бакенбардами, юрист, занимавшийся всякими мелкими делами, но достаточно сообразительный, чтобы раньше, чем кто-либо другой, понять, что Скотному Двору понадобится брокер и что на этом можно неплохо заработать. Животные с опаской наблюдали за его приходом и уходом и старались держаться от него подальше, насколько это было возможно. Тем не менее, от вида стоящего на четвереньках Наполеона, отдающего приказы и указания стоящему на двух ногах Тряпкинсу, их распирало от гордости и они готовы были мириться с новым порядком. Как ни крути, их отношения с людьми уже были отнюдь не такими, как раньше. Конечно, сейчас, когда Скотный Двор процветал, люди ненавидели их больше, чем когда-либо. Каждый человек свято верил в то, что их ферма рано или поздно обанкротится, а затея с ветряной мельницей вообще выйдет им боком. Они собирались в трактирах и пивнушках, рисовали графики и диаграммы, доказывая друг другу, что мельница обязательно рухнет, а если и не рухнет, то уж точно не будет работать. Но как бы они того не хотели, они отдавали должное эффективности, с которой животные управляли своим хозяйством, и волей-неволей испытывали к скотине уважение. Одним из признаков такого уважения стало то, что люди начали называть ферму именно «Скотным Двором», а не «Господским Двором». Они также перестали поддерживать Джонса, который, впрочем, и сам отказался от надежды вернуть свою ферму, и уехал жить в другой город. Пока что Скотный Двор контактировал с человеческим миром только через Тряпкинса, но последнее время начали упорно ходить слухи, что Наполеон собирается заключить какое-то деловое соглашение то ли с мистером Пилкингтоном из «Тихого Омута», то ли с мистером Фредерлихом из «Железных Тисков», но как было замечено, никогда с ними обоими одновременно.

Примерно в это же время свиньи неожиданно перебрались жить в хозяйский дом. И снова животные припомнили, что вроде как было принято решение, запрещающее животным жить в хозяйском доме. Но и тут Визгун смог убедить всех, что они ошибаются. Он сказал, что свиньям приходится управлять делами фермы, а это предполагает большую умственную деятельность, а значит абсолютно необходимо, чтобы у них было тихое место для работы. К тому же Вождю (в последнее время он стал говорить о Наполеоне, используя титул «Вождь») просто положено жить в доме, а не в хлеву. Тем не менее, некоторые животные были не на шутку возмущены, когда узнали, что свиньи не только питались на кухне и использовали хозяйскую гостиную как комнату отдыха, но и спали в кроватях. Боец, как обычно, смог выдавить из себя: «Наполеон всегда прав!», но Кашка, которая была почти уверена, что помнит четкое постановление, запрещающее животным спать в кроватях, подошла к торцевой стене сарая и попыталась прочитать семь заповедей, которые были там написаны. Однако ей не удалось составить выученные ею буквы в слова, поэтому она сходила за Мюриэль.

«Мюриэль, – сказала она, – а прочти-ка мне четвертую заповедь. Разве здесь не говорится о том, что животное не спит в кровати?»

Мюриэль, немного помедлив, сказала:

«Так, здесь написано: «Животное не спит в кровати под простынями», - наконец объявила она.

Как ни странно, Кашка что-то не припоминала, чтобы в Четвертой Заповеди ранее упоминались простыни, но раз так было написано на стене, значит, так оно и было. И Визгун, который как раз в этот момент проходил мимо в сопровождении двух или трех псов, сумел представить все это в правильном свете.

«Я так понимаю, что вы, товарищи, уже наслышаны о том, – сказал он, – что мы, свиньи, теперь спим в кроватях в хозяйском доме? А почему бы, собственно, и нет? Уж не считаете ли вы, что когда-либо существовало решение, запрещающее спать в кроватях? Ведь, кровать, товарищи, это просто место, где можно спать. Куча соломы в стойле, по сути, это тоже кровать, если уж на то пошло. Запрет касался именно простыней, которые являются изобретением человека. Мы сняли простыни с кроватей в хозяйском доме и спим под голыми одеялами. Кровати, кстати, очень удобные! Ну, не слишком прям удобные, товарищи, а только в той степени, которая необходима в связи с тяжким умственным трудом, которым мы, свиньи, обременили себя ради общего блага. Вы же не хотите лишить нас заслуженного отдыха, не так ли, товарищи? Вы же не хотите, чтобы мы валились с ног от усталости и не были в силах выполнять свои обязанности? Я ж думаю, никто из вас не хочет, чтобы вернулся Джонс, товарищи?»

Животные сразу же заверили его, что ничего подобного у них и в мыслях не было, и о свиньях, спящих на кроватях, больше никто ничего не говорил. А когда через несколько дней было объявлено, что отныне свиньи будут вставать по утрам на час позже, чем другие животные, то и на это тоже не поступило никаких жалоб.

К осени животные были изрядно уставшими, но счастливыми. У них выдался тяжелый год, да и после продажи сена и зерна запасы продовольствия на зиму были весьма скудными, но вся надежда была на мельницу. Сейчас она была построена почти наполовину. После сбора урожая наступила ясная сухая погода, и животные работали усерднее, чем когда-либо – они готовы были хоть целый день таскать туда-сюда камни, лишь бы поднять стены заветной мельницы еще хоть на полметра. Боец, тот вообще выходил ночью и работал час, а то и два, в одиночку таская камни из карьера при свете луны. В свободное время животные ходили вокруг полуготовой мельницы, восхищаясь ее прочными и ровными стенами, и не могли поверить, как им удалось построить нечто столь грандиозное. Только старый Бенджамин не разделял всеобщего энтузиазма по поводу ветряной мельницы, хотя, как обычно, ничего не сказал, кроме своего привычного загадочного замечания, что ослы живут долго.

Наступил ноябрь, принеся с собой сильные дожди и ветра. Строительство пришлось приостановить, потому что из-за сырой погоды цемент не схватывался. Однажды ночью ураган так разбушевался, что сараи аж ходуном ходили, а в одном из сараев вообще сорвало с крыши несколько черепиц. Куры проснулись, и в ужасе раскудахтались, потому что всем им приснилось, что где-то неподалеку кто-то стреляет из ружья. Утром животные вышли из стойл и обнаружили, что флагшток валяется на земле, а вяз в саду вырван с корнем, как редька. Но то, что они заметили в следующий момент, вызвало у всех крик отчаяния. Ужасное зрелище предстало перед их глазами – мельница лежала в руинах.

Всей толпой они бросились к ней. Наполеон, который передвигался всегда гордой и неспешной походкой, сейчас мчался впереди всех. Мельница, в которую они вложили столько труда и стараний, сравнялась с землей, была разрушена до основания, а камни, которые они так трудно добывали и так старательно таскали, были разбросаны повсюду. Не в силах вымолвить и слова от отчаяния, они стояли и печально смотрели на груды валяющихся камней. Наполеон молча расхаживал взад и вперед, изредка он припадал к земле своим пятаком и принюхивался. Его хвост напряженно дергался из стороны в сторону, что было признаком интенсивной умственной деятельности. Внезапно он остановился, как вкопанный – как будто наконец пришел к какому-то важному выводу.

«Товарищи, – спокойно сказал он, – знаете ли вы, кто в этом виноват? Знаете ли вы, что за вредитель пришел ночью и разрушил нашу мельницу? СНЕЖОК!» – внезапно взревел он. «Это его копыт дело! Ослепленный злобой и обидой, он задумал отбросить нас назад в наших трудах и отомстить за свое позорное изгнание. Этот предатель пробрался сюда под покровом ночи и разрушил плоды нашего почти годичного труда. Товарищи, здесь и сейчас я выношу смертный приговор Снежку. Обещаю орден «Герой Скотного Двора ІІ степени» и ведро яблок тому, кто привлечет его к ответственности. Два ведра тому, кто доставит его мне живым!»

Животные были безмерно потрясены, узнав, что за всем мог стоять Снежок. Раздались крики негодования, и все начали придумывать, как поймают Снежка, попадись он им на глаза. Вскоре на траве недалеко от холма с мельницей были обнаружены следы свиных копыт. Их можно было проследить лишь на несколько метров, но, похоже, они вели к дыре в живой изгороди. Наполеон пристально обнюхал их и объявил, что следы принадлежат Снежку. Он выдвинул гипотезу, что тот, вероятно, пришел со стороны фермы «Тихий Омут».

«Больше никаких проволочек, товарищи!» – воскликнул Наполеон. «У нас масса работы. Мы сейчас же начнем восстанавливать ветряную мельницу, и если потребуется, будем строить всю зиму, и в дождь, и в снег. Мы покажем этому жалкому предателю, что ему не по зубам вот так легко разрушить наши планы. Помните, товарищи, мы не должны срывать сроки. Вперед, товарищи! Да здравствует мельница! Да здравствует Скотный Двор!»

Глава 7

Зима выдалась суровая. Дожди сменились мокрым снегом и слякотью, а затем ударили сильные морозы, которые продержались аж до февраля. Животные как могли старались восстановить ветряную мельницу, прекрасно понимая, что завистливые людишки наблюдают за ними и будут радоваться и торжествовать, если мельница не будет закончена вовремя.

Люди говорили, что не верят, что мельницу разрушил Снежок, они считали, что она упала, потому что стены были слишком тонкими. Но животные знали, что это не так. Однако на этот раз было решено построить стены толщиной в метр, а не полметра, как раньше, что предполагало, естественно, и вдвое больше камня. Долгое время в карьере лежал снег, и начать работы было невозможно. Затем последовали сухие морозные дни, и процесс немного продвинулся, однако работать было настолько тяжело, что животные приуныли и будущее уже не казалось им таким радужным. Их постоянно мучил холод и голод. И только Боец и Кашка никогда не падали духом. Визгун регулярно произносил громкие речи о том, что труд облагораживает и делает всех нас лучше, однако животные больше вдохновлялись не его призывами, а силой и упорством Бойца с его неизменным девизом: «Я буду работать усерднее!»

В январе с едой стало совсем туго. Зерновой паек был резко сокращен, и было объявлено, что недостача будет компенсирована дополнительным картофельным пайком. Но затем было обнаружено, что большая часть урожая картофеля замерзла, потому что его недостаточно плотно прикрыли соломой. Картофель стал мягким и сморщенным, и лишь пару картошин оказались пригодными к употреблению. Бывало, животные по несколько дней подряд питались лишь соломой и свеклой. Порой им даже казалось, что им грозит голодная смерть.

Но было жизненно важно скрывать этот факт от внешнего мира, и особенно от людей. Прознав о неудаче с ветряной мельницей, люди на радостях стали пуще прежнего клеветать на Скотный Двор. Они снова заговорили о том, что животные умирают от голода и болезней, что они постоянно дерутся между собой, а также прибегают к каннибализму и детоубийству. Наполеон прекрасно понимал, что если людям станет известно о реальной ситуации с продовольствием на ферме, это может привести к крайне нежелательным для них последствиям, поэтому он решил действовать на опережение, с помощью мистера Тряпкинса, естественно. До сих пор животные практически не контактировали с Тряпкинсом во время его еженедельных посещений, однако теперь несколько избранных животных, в основном овцы, были проинструктированы, что они должны как бы невзначай, прогуливаясь где-то неподалеку от мистера Тряпкинса (чтобы он их слышал), упомянуть, что рацион скотины был увеличен. Вдобавок Наполеон приказал заполнить почти пустые сусеки в сарае песком, а сверху присыпать остатками зерна и муки. Под каким-нибудь удобным предлогом Тряпкинса проведут через сарай и позволят мельком взглянуть на эти самые сусеки. Тот клюнул на скотскую удочку, и успешно сообщил внешнему миру, что на Скотном Дворе нет недостатка в продовольствии.

Тем не менее, ближе к концу января стало очевидно, что нужно будет где-то закупить еще зерна. В те дни Наполеон редко появлялся на публике, а проводил все время в хозяйском доме, который надежно охраняли свирепые псы. Когда он все же снисходил почтить всех своим присутствием, то делал это крайне помпезно и в сопровождении шести собак, которые окружали его и грозно рычали, если кто-то подходил слишком близко. Зачастую он теперь даже не появлялся на воскресных собраниях, а отдавал приказы и указания через одну из свиней, обычно через Визгуна.

И вот на одном из воскресных собраний Визгун объявил, что куры, которые только начали снова нестись, должны сдать снесенные яйца. Наполеон заключил через мистера Тряпкинса контракт на поставку четыреста яиц в неделю. На вырученные деньги можно будет приобрести достаточно зерна и муки, чтобы ферма продолжала работать до наступления лета, ну, а там уж станет полегче.

Когда куры услышали это, они возмущенно раскудахтались. Их, конечно, предупреждали, что эта жертва может быть необходима, но они не верили, что это действительно произойдет. Они как раз готовились высиживать цыплят к весне и протестовали, что забрать у них яйца сейчас будет равносильно убийству. Впервые после изгнания Джонса произошло нечто похожее на восстание. Курицы под предводительством трех черных минорок решительно воспротивились воле Наполеона. Свой протест они выражали тем, что взбирались на балки и неслись там, яйца падали на пол и разбивались вдребезги. Но реакция Наполеона была быстрой и безжалостной. Он приказал прекратить кормление кур и постановил, что любое животное, замеченное дающим курице хоть одно зернышко, будет казнено. Псы следили за тем, чтобы его приказ неуклонно выполнялся. Курицы продержались пять дней, а затем сдались и вернулись в свои гнезда. За это время от голода умерло девять кур. Их тела были похоронены в саду, и было объявлено, что они умерли от кокцидиоза. Тряпкинс ничего не знал об этом происшествии, и яйца были доставлены своевременно. Раз в неделю на ферму приезжал фургон бакалейщика, чтобы забрать очередную партию яиц.

За все это время от Снежка не было ни слуху, ни духу. Поговаривали, что он прятался на соседней ферме, то ли в Тихом Омуте, то ли в Железных Тисках. Наполеон тоже времени даром не терял, и активно налаживал отношения с другими фермерами. Дело в том, что в рощице обнаружилась куча бревен, сложенных там ещё десятью годами ранее. Они были надежно укрыты и прекрасно сохранились, поэтому Тряпкинс посоветовал Наполеону продать древесину. Мистер Пилкингтон и мистер Фредерлих оба положили глаз на эти брёвна. Наполеон все никак не мог выбрать, кому же из них продать древесину. Было замечено, что всякий раз, когда он, казалось, собирался уже было заключить соглашение с Фредерлихом, Снежок объявлялся скрывающимся в Железных Тисках, а когда он склонялся к Пилкингтону, Снежка вдруг якобы видели в Тихом Омуте.

Ранней весной неожиданно всплыла еще одна тревожная новость, якобы Снежок тайно проникал на ферму по ночам! Животные были так обеспокоены, что едва могли уснуть в своих стойлах. Рассказывали, что каждую ночь он под покровом темноты прокрадывался на ферму и занимался вредительством – то зерно воровал, то ведра для молока опрокидывал, то яйца разбивал, то вытаптывал посевы, то грыз кору фруктовых деревьев. Всякий раз, когда на ферме что-то шло не так, все валили на Снежка. Если где-то разбивалось окно или засорялась труба, обязательно кто-то заявлял, что это Снежок приходил ночью и сделал это. А когда кто-то потерял ключ от сарая, то все были убеждены, что это Снежок бросил его на дно колодца. Как ни странно, они продолжали верить в это даже после того, как потерянный ключ был найден под мешком с кормом. Коровы в один голос твердили, что Снежок прокрадывался в их стойла и доил их, пока они спали. А еще говорили, что крысы, от которых спасу не было всю зиму, тоже были в сговоре со Снежком.

Наполеон постановил провести тщательное расследование деятельности Снежка. В сопровождении своих псов он обходил и досматривал все фермерские постройки, а на некотором расстоянии за ним семенили остальные животные. Через каждые несколько шагов Наполеон останавливался и нюхал землю в поисках следов Снежка, которые, по его словам, он мог обнаружить по запаху. Он обнюхал каждый уголок в сарае, коровнике, курятниках, огороде – и почти везде находил следы Снежка. Он прикладывал пятак к земле, делал несколько глубоких вдохов и грозным голосом объявлял: «Снежок! Он был здесь! Я отчетливо чую его запах!» – и при слове «Снежок» все собаки издавали леденящий кровь рык и показывали свой устрашающий оскал.

Животные были до смерти напуганы. Казалось, что Снежок – это какой-то невидимый и вездесущий ужас, который грозит им всевозможными неприятностями. Вечером Визгун созвал всю скотину и с встревоженным видом объявил, что у него есть важные новости.

«Товарищи!» – воскликнул Визгун, нервно подпрыгивая. «Нами было обнаружено нечто ужасное. Снежок продался мистеру Фредерлиху с фермы «Железные Тиски», который даже в этот самый момент замышляет напасть на нас и отнять у нас нашу ферму! Снежок будет действовать как его проводник, когда начнется атака. Но и это не самое худшее. Мы думали, что бунт Снежка вызван просто его тщеславием и жаждой власти. Но мы глубоко заблуждались, товарищи. Знаете, в чем была истинная причина его зловредств? Снежок с самого начала был в сговоре с Джонсом! Все это время он был его секретным агентом. Все это подтверждено записями, которые он впопыхах оставил после себя и которые мы только что обнаружили. Как по мне, это многое объясняет, товарищи. Разве мы не видели, как Снежок добивался – к счастью, безуспешно – нашего поражения в Битве при Коровнике?»

Животные были ошеломлены. Это злодеяние намного превосходило разрушение Снежком мельницы. Несколько минут они стояли в ступоре, пытаясь осознать услышанное. Но все они помнили или им казалось, что помнили, что Снежок первым бросился на врага в Битве при Коровнике, как он подбадривал и поддерживал их на каждом шагу, и что он не остановился ни на мгновение, даже когда пули из ружья Джонса ранили его спину. Поначалу у животных никак не укладывалось в голове, зачем Снежку было так храбро вести себя в бою, если он был на стороне Джонса? Даже Боец, который редко задавал вопросы, был озадачен. Он лег, поджав под себя передние ноги, закрыл глаза и с большим усилием пытался сформулировать свои мысли.

«Не верю, – сказал он. – Снежок храбро сражался в битве при коровнике. Я видел это собственными глазами. Разве мы не дали ему сразу после этого «Героя Скотного Двора І степени»?

«Это была наша ошибка, товарищ. Но теперь-то мы знаем правду – все это записано в секретных документах, которые мы нашли – на самом деле он пытался заманить нас в ловушку, чтобы люди всех нас перебили».

«Но он сам был ранен», – сказал Боец. «Мы все видели, как он бежал, истекая кровью».

«Это было частью его хитрого плана! – крикнул Визгун. Пуля Джонса только задела его. Я мог бы показать вам, что он собственным копытом написал это в своем письме Джонсу, если бы вы могли его прочитать. По их замыслу, Снежок в решающий момент должен был дать сигнал к отступлению и оставить поле боя противнику. А ведь он почти преуспел в этом – я даже скажу вам больше, товарищи, он БЫ и преуспел, если бы не наш доблестный вождь товарищ Наполеон. Разве вы не помните, как в тот самый момент, когда Джонс и его люди вошли во двор, Снежок внезапно обратился в бегство, а за ним ринулись и многие животные? Разве вы не помните, что именно в тот момент, когда всех охватила паника и казалось, что все потеряно, именно товарищ Наполеон храбро бросился вперед с криком «Смерть роду человеческому!» и вонзил зубы в ногу Джонса? Уж ЭТО вы наверняка помните, да, товарищи?» – воскликнул Визгун, бегая своими глазами-бусинами из стороны в сторону.

Теперь, когда Визгун так наглядно все описал, животным показалось, что именно так все и было. Во всяком случае, они помнили, что в решающий момент битвы Снежок обратился в бегство. Но Бойца все равно терзали сомнения.

«Нет, я не верю, что Снежок с самого начала был предателем, – сказал он наконец. – Потом, возможно, да, за ним был грешок. Но в битве при коровнике он сражался с нами плечом к плечу».

«Наш вождь товарищ Наполеон, – объявил Визгун, говоря очень медленно и членораздельно, – решительно заявил, повторюсь, решительно, товарищи, что Снежок был агентом Джонса с самого начала – задолго до самого Восстания».

«А, ну, тогда другое дело! – сказал Боец. – Если товарищ Наполеон так говорит, значит, так оно и есть».

«Вот, товарищи, вам пример истинной храбрости и силы духа!» – воскликнул Визгун, но было замечено, что он как-то не по-доброму зыркнул на Бойца своими маленькими колючими глазками. Он уже было повернулся, чтобы уйти, но затем остановился и внушительно добавил: «Я предупреждаю каждое животное на этой ферме, держите ухо востро и внимательно смотрите по сторонам. Потому что у нас есть основания полагать, что некоторые из подельников Снежка находятся среди нас прямо сейчас!»

Четыре дня спустя, ближе к вечеру, Наполеон приказал всем животным собраться во дворе. Когда все прибыли на место сбора, Наполеон вышел из хозяйского дома, нацепив обе свои медали (как выяснилось, он недавно сам себя наградил орденом «Герой Скотного І степени» и «Герой Скотного ІІ степени») в сопровождении девяти огромных псов, которые так грозно рычали, что всех животных аж в дрожь бросало. Все они молча стояли, съежившись, на своих местах, и казалось, предчувствовали, что сейчас произойдет что-то ужасное.

Наполеон стоял, грозным взглядом осматривая собравшихся. Затем он издал пронзительный визг. Собаки тут же ринулись вперед, схватили четырех свиней за уши и, подтащили их, визжащих от боли и ужаса, к ногам Наполеона. Из порванных ушей свинов текла кровь, и собаки, учуяв ее запах, казалось, совсем взбесились. К всеобщему удивлению, трое из них бросились на Бойца. Боец, увидев их приближение, выставил большое копыто, сбил на лету одного из псов и прижал его к земле. Пес скулил и молил о пощаде, а двое других убежали, поджав хвосты. Боец взглянул на Наполеона, как бы спрашивая, что ему делать с псом, раздавить или отпустить. Наполеон, заметно изменившись в лице, резко приказал Бойцу отпустить собаку, на что Боец поднял копыто, и пес, протяжно скуля, уполз прочь.

Вскоре шумиха немного утихла. Четверо свинов, трепеща, и с виноватым видом ждали приговора. Наполеон призвал их сознаться в своих преступлениях. Это были те самые четыре свина, которые протестовали, когда Наполеон отменил воскресные собрания. Без каких-либо дополнительных подсказок они признались, что тайно поддерживали связь со Снежком с момента его изгнания, что были его пособниками в уничтожении ветряной мельницы и что заключили с ним соглашение о передаче Скотного Двора мистеру Фредерлиху. Они добавили, что Снежок собственнолично говорил им, что был секретным агентом Джонса в течение многих лет. Когда они закончили свою исповедь, псы тут же перегрызли им глотки, и грозным голосом Наполеон спросил, хочет ли еще кто-то признаться в своих преступлениях.

Три курицы, которые в свое время были зачинщиками яичного бунта, выступили вперед и заявили, что Снежок являлся им во сне и подстрекал противиться приказам Наполеона. Их тоже перебили. Затем вышел гусь и сознался, что в прошлом году присвоил шесть початков кукурузы во время сбора урожая, а потом съел их ночью. Затем одна овца призналась, что помочилась в пруд, из которого животные пили воду, и, по ее словам, на этот проступок ее толкнул Снежок. А две другие овцы признались, что прикончили старого барана, который был особенно преданным сторонником Наполеона – они загоняли его до смерти вокруг костра, когда у него был приступ кашля. Всех их тут же казнили. Вот так признания чередовались с казнями, пока у ног Наполеона не образовалась целая куча трупов и воздух не наполнился запахом крови, чего ни разу не было со времен изгнания Джонса.

Когда все было кончено, уцелевшие животные, кроме свиней и собак, расползлись по стойлам. Они были потрясены и подавлены. Они не знали, что было более шокирующим – предательство собратьев, вступивших в сговор со Снежком, или жестокое возмездие, свидетелями которого они только что стали. В прежние – человеческие – времена им, конечно, доводилось наблюдать столь же ужасное кровопролитие, но всем им казалось, что сейчас, когда они убивали своих, это было намного хуже. С тех пор, как Джонс покинул ферму и до сегодняшнего дня ни одно животное не отняло жизнь другого животного. Даже ни одной крысы не было убито. Они взобрались на небольшой холм, где стояла незаконченная ветряная мельница, и легли у ее стен, тесно сбившись в кучу, словно пытаясь согреться от леденящего душу пережитого ужаса – Кашка, Мюриэль, Бенджамин, коровы, овцы и целая стая гусей и кур – действительно все, кроме кошки, которая внезапно исчезла незадолго до того, как Наполеон приказал животным собраться во дворе. Некоторое время никто не разговаривал. На ногах остался стоять только Боец. Он ходил взад и вперед, взмахивая длинным черным хвостом и время от времени издавая недоуменное ржание. Наконец он сказал:

«Не понимаю, как такое могло случиться на нашей ферме. Должно быть, в этом есть и наша вина. Но, как мне кажется, ответ на наши беды может быть только один – усерднее работать. С этого момента я буду вставать по утрам на целый час раньше».

И он двинулся своей неуклюжей рысью к карьеру. Он сделал две ходки, и притащил большую груду камней к ветряной мельнице, после чего отправился на покой в свое стойло.

Животные сбились вокруг Кашки, никто не говорил ни слова. С холма, на котором они лежали, была видна вся округа. Скотный Двор тоже был как на ладони – длинное пастбище, тянущееся до главной дороги, сенокос, рощица, пруд, куда животные ходили на водопой, вспаханные поля, где побеги пшеницы колосились густым зеленым ковром, а также красные крыши хозяйственных построек, где из дымоходов клубился дымок. Был тихий и погожий весенний вечер. Лучи заходящего солнца золотой вуалью покрывали траву и покосившиеся изгороди. Никогда еще их ферма – а ведь это действительно была их собственная ферма, каждый ее сантиметр принадлежал им – не казалась животным такой родной. Когда Кашка посмотрела на склон холма, ее глаза наполнились слезами. Если бы она умела складно выражать свои мысли, она сказала бы, что это вовсе не то, к чему они стремились, когда много лет назад решились свергнуть род человеческий. Разве такие вот ужасные и кровавые расправы они рисовали в своем воображении, когда той знаменательной ночью Старейшина впервые озвучил им идею о славном Восстании? Если она сама и рисовала себе какую-то картину будущего, то это было общество, где вся скотина жила дружно, где не было места голоду и угнетению, где все были равны и каждый работал в соответствии со своими способностями, где сильный защищает слабого, как она защищала отбившихся от матери утят своей передней ногой в ночь речи Старейшины. А вместо этого – и она ​​не знала, почему так произошло – они пришли к тому, что ныне никто не осмеливается высказывать свое мнение, пока повсюду бродят свирепые, рычащие псы, а твоих товарищей разрывают на куски у тебя на глазах после того, как они сознаются в своих преступлениях.

Нет, в ее голове не было мыслей о бунте или неповиновении. Она знала, что даже в нынешних условиях им живется намного лучше, чем во времена Джонса, и что самое главное сейчас – это не допустить возвращение людей. Что бы ни случилось, она останется верной Скотному Двору, она будет усердно трудиться, выполнять данные ей приказы и будет подчиняться воле Наполеона. Но все же не на это она и другие животные надеялись и не ради такого трудились, не покладая рук. Не для этого они строили ветряную мельницу и не ради этого храбро бросались под пули Джонса. Таковы были ее мысли, хоть ей и не хватало слов, чтобы выразить их вслух.

В конце концов, так и не найдя подходящих слов, Кашка принялась петь «Твари Англии», чувствуя, что это хоть как-то отобразит одолевшие ее чувства. Другие животные, сидящие вокруг нее, подхватили мотив, и они пропели песню трижды – очень мелодично, но при этом очень медленно и печально, так, как никогда раньше не пели.

Они как раз закончили петь ее в третий раз, когда Визгун в сопровождении двух псов подошел к ним с таким видом, будто хочет сделать какое-то важное объявление. Он сообщил, что особым указом товарища Наполеона «Твари Англии» отныне упразднены. С этого момента петь эту песню было запрещено.

Животные опешили.

«Почему?» – воскликнула Мюриэль.

«В этом больше нет необходимости, товарищ, – сухо сказал Визгун. -«Твари Англии» – это был гимн восстания. Но восстание завершено. Казнь предателей сегодня днем стала завершающим этапом. Враг, внешний и внутренний, побежден. В «Тварях Англии» мы изливали свое стремление к лучшему обществу в будущем. Но это будущее уже наступило, мы создали идеальное общество. Соответственно, эта песня больше не имеет смысла».

Хотя животные и были напуганы, некоторые из них все же готовы были запротестовать, но в этот момент овцы начали свое обычное блеяние: «Четыре ноги – хорошо, две – плохо», которое продолжалось несколько минут и положило конец дискуссии.

Так что «Твари Англии» больше никто не пел. Вместо этого поэт Коротыш сочинил другую песню, которая начиналась так:

Скотный Двор, Скотный Двор,

Мы врагу дадим отпор!

Именно ее теперь пели каждое воскресное утро после поднятия флага. Но все равно животные втайне считали, что ни новые слова, ни мелодия и в подметки не годятся «Тварям Англии».

Глава 8

Несколько дней спустя, когда животные немного отошли от ужаса, вызванного казнями, некоторые из них вспомнили – или им показалась, что вспомнили – что Шестая заповедь гласит: «Животное не убьет другое животное». И хотя никто не решался упоминать об этом при свиньях и собаках, все пришли к соглашению, что произошедшие убийства противоречат этому правилу. Кашка попросила Бенджамина прочитать ей Шестую заповедь, написанную на стене сарая, но когда Бенджамин, как обычно, отказался помогать, заявив, чтобы его не впутывали в эти мутные делишки, Кашка привела Мюриэль. Мюриэль прочитала ей Заповедь. В ней говорилось: «Животное не убьет другое животное БЕЗ ПРИЧИНЫ». Так или иначе, последние два слова как-то ускользнули из памяти всех животных. Но теперь они ясно видели, что Заповедь не была нарушена, поскольку очевидно, что для убийства предателей, объединившихся со Снежком, была веская причина.

В течение года животные работали еще усерднее, чем в прошлом году. Восстановить стены ветряной мельницы, при этом сделать их в два раза толще, а к тому же успеть закончить строительство к назначенному сроку казалось почти непосильной задачей. А ведь основную работу по хозяйству тоже никто не отменял. Бывали времена, когда животным казалось, что они работают больше и питаются хуже, чем во времена Джонса. По утрам в воскресенье Визгун, придерживая копытом длинную полоску бумаги, зачитывал им списки цифр, доказывающих, что производство всех видов пищевых продуктов увеличилось на двести, триста или пятьсот процентов. Животные не видели причин не верить ему, тем более что они уже не особо и помнили, как им жилось до Восстания. Хотя бывали и дни, когда они предпочли бы, чтобы им давали поменьше цифр и побольше еды.

Все наряды и приказы отныне передавались животным через Визгуна или еще кого-то из свинов. Сам Наполеон показывался на публике не чаще, чем раз в две недели. А когда он все-таки появлялся, его сопровождали уже не только псы, но и черный петушок, который шел впереди него на манер фанфариста, издавая громкое «кукареку» перед тем, как Наполеон начинал свое выступление. Ходили слухи, что в хозяйском доме Наполеон забрал себе самую большую комнату и сделал из нее свои покои. Обедал он в гордом одиночестве, а еду ему подавали два пса, причем на фарфоровых блюдцах из праздничного сервиза, который хранился в стеклянном серванте в гостиной. Также было объявлено, что из ружья будут давать салют каждый год в день рождения Наполеона, ну, помимо двух других памятных дат.

Теперь о Наполеоне никогда не говорили как просто о «Наполеоне». Отныне все должны были называть его «наш вождь товарищ Наполеон», а еще свиньи любили придумывать для него такие титулы, как Отец всех животных, Бич рода человеческого, Защитник всея скотины, Друг утят и тому подобное. В своих речах Визгун с благоговением говорил о мудрости Наполеона, о доброте его сердца и о глубокой любви, которую он испытывал ко всем животным в мире, даже, и особенно, к несчастным животным, которые все еще живут в невежестве и рабстве на других фермах. Стало привычным делом приписывать Наполеону каждое успешное достижение и каждую удачу. Нередко можно было услышать, как одна курица говорила другой: «Под руководством нашего вождя товарища Наполеона я отложила пять яиц за шесть дней». Или как две коровы на водопое восклицали: «Благодаря чуткому руководству нашего вождя товарища Наполеона вода сегодня прекрасна на вкус!» Общее настроение на ферме было отлично отображено в стихотворении, написанном Коротышом, которое носило название «Товарищ Наполеон». Звучало оно так:

Наш мудрый вождь Наполеон,

Скотине прочей эталон,

Наш род животных сохранен

Благодаря тебе, Наполеон!

Он друг животных всех и птиц,

Еще красив он, круглолиц.

Дает нам полный рацион

Великий вождь Наполеон!

Твой хрюк прекрасен как Закон,

И нерушим скотиной он,

Животных дружный батальон

Идет с тобой, Наполеон!

Идем мы весело в загон –

Работать нынче есть резон,

Удачный будет сей сезон,

Великий вождь Наполеон!

Наполеон одобрил это стихотворение и приказал написать его на стене большого сарая, там же, где написаны и Семь заповедей. Рядом также был увековечен портрет Наполеона в профиль, нарисованный Визгуном белой краской.

Между тем, через Тряпкинса Наполеон вел сложные переговоры с Фредерлихом и Пилкингтоном. Бревна все еще не были проданы. Фредерлих очень жаждал их заполучить, но он жадничал и упорно занижал цену. В то же время возобновились слухи о том, что Фредерлих и его люди замышляют напасть на Скотный Двор и разрушить ветряную мельницу, строительство которой вызывало в нем бешеную зависть. Как было известно, Снежок все еще прячется на ферме Железные Тиски. В середине лета животные снова были потрясены, узнав, что три курицы сознались, что Снежок подбил их вступить в заговор с целью убийства Наполеона. Их немедля казнили, и были приняты новые меры предосторожности для безопасности Наполеона. Четыре пса отныне сторожили его постель по ночам, по одному на каждом углу, а молодому поросенку по имени Пухлик было поручено пробовать всю еду, прежде чем к ней прикоснется Наполеон, чтобы проверять, не отравлена ли она.

Примерно в то же время стало известно, что Наполеон договорился о продаже древесины мистеру Пилкингтону. Он также собирался заключить торговое соглашение об обмене продуктами между Скотным Двором и Тихим Омутом. Отношения между Наполеоном и Пилкингтоном, хотя и поддерживались только через Тряпкинса, теперь стали почти дружескими. Животные не доверяли Пилкингтону, так как он все-таки был человеком, но уж лучше он, чем Фредерлих, которого они боялись и ненавидели. Лето близилось к концу, как, собственно, и строительство мельницы, а вот слухи о надвигающейся предательской атаке людей наоборот набирали обороты. Поговаривали, что Фредерлих намеревался послать на Скотный Двор двадцать работников, вооруженных ружьями. А еще он уже якобы подкупил власти и полицию, и если он завладеет документами о праве собственности на Скотный Двор, они не будут вмешиваться и задавать лишние вопросы. Более того, из Железных Тисков просачивались ужасные истории о том, как Фредерлих зверски издевался над своими животными. Он забил до смерти старую лошадь, морил коров голодом, кинул в печь и сжег заживо пса, а по вечерам он ради развлечения устраивал петушиные бои, привязывая к шпорам обломки бритвенных лезвий. Кровь животных кипела от ярости, когда они слышали, как человек терзает их собратьев, и иногда они требовали, чтобы им разрешили первыми напасть на ферму Железные Тиски, изгнать оттуда людей и освободить местных животных от человеческого ига. Однако Визгун советовал им запастись терпением, дабы избежать опрометчивых действий, и доверять стратегии товарища Наполеона.

Тем не менее, страсти продолжали накаляться и животные едва сдерживали свой гнев. Однажды воскресным утром Наполеон лично пришел в сарай и объяснил, что никогда не собирался продавать древесину Фредерлиху. По его словам, он считал ниже своего достоинства иметь дело с таким гнусным негодяем. Голубям, которых все еще посылали распространять вести о восстании, было запрещено приземляться в Тихом Омуте, а также им было приказано заменить свой прежний лозунг «Смерть роду человеческому» на «Смерть Фредерлиху». В конце лета раскрылся еще один коварный план Снежка. Пшеница сильно заросла сорняками – как выяснилось, во время одного из своих ночных визитов Снежок смешал семена сорняков с семенами зерна. Гусак, который был причастен к заговору, признался во всем Визгуну и немедленно покончил с собой, проглотив ядовитые ягоды зеленого паслена. Теперь животные также узнали, что Снежок никогда – как многие из них считали до сих пор – не получал орден «Герой Скотного Двора І степени». Это была просто легенда, которую через некоторое время после Битвы при Коровнике распространил сам Снежок. Его не только не наградили, но еще и наказали по всей строгости за проявленную на поле боя трусость. И снова некоторых животных привела в замешательство подобная новость. И опять Визгун смог убедить всех, что их воспоминания были ошибочными.

Осенью ценой непосильного, изнурительного труда – ведь еще нужно было собрать урожай – здание мельницы наконец-то было закончено. Генератор еще предстояло установить, и Тряпкинс вел переговоры о его покупке, однако сама конструкция была готова. Несмотря на все трудности, неопытность, примитивные орудия и предательство Снежка, работа была завершена день в день! Уставшие, но гордые животные ходили вокруг своего архитектурного шедевра, и мельница сейчас казалась им еще красивее, чем ее более ранняя версия. И стены теперь были вдвое толще, чем раньше, а это тоже чего-то да стоит. Теперь без взрывчатки их не разрушить! И когда они думали о том, как они старались, какие трудности преодолели, а еще о чудесных изменениях, которые вскоре произойдут в их жизни, когда закрутятся лопасти мельницы и заработает генератор, их усталость мгновенно улетучивалась, и они водили хороводы вокруг мельницы, издавая ликующие крики. Даже Наполеон собственной персоной в сопровождении своих псов и петушка снизошел прийти и осмотреть выполненную работу. Он лично поздравил животных с завершением строительства и объявил, что мельница эта будет носить название «Мельница Наполеона».

Через два дня животных созвали на срочное собрание в сарае. Они были ошарашены, когда Наполеон объявил, что в итоге продал древесину Фредерлиху. Уже завтра за бревнами должны приехать фургоны этого мерзкого человека. Все это время под видом дружбы с Пилкингтоном Наполеон на самом деле был в сговоре с Фредерлихом.

Все отношения с Тихим Омутом были разорваны, Пилкингтону были отправлены оскорбительные сообщения. Теперь голубям было велено избегать Железных Тисков и изменить лозунг «Смерть Фредерлиху» на «Смерть Пилкингтону». В то же время Наполеон заверил животных, что байки о надвигающемся нападении на Скотный Двор абсолютно не соответствуют действительности, а рассказы о жестокости Фредерлиха по отношению к своим собственным животным сильно преувеличены. Все эти слухи, вероятно, распускал Снежок и его агенты. Также выяснилось, что Снежок не прячется на ферме Железные Тиски, и вообще там никогда не бывал, оказывается, он жил, припеваючи, в Тихом Омуте, и пляшет под дудку Пилкингтона уже последние пару лет.

Свиньи были в восторге от хитрости Наполеона. Он притворился, что водит дружбу с Пилкингтоном, и этим вынудил Фредерлиха поднять цену за лес на двенадцать фунтов. Но превосходное качество ума Наполеона, сказал Визгун, проявилось в том, что он все это время на самом деле никому не доверял, даже Фредерлиху. Фредерлих хотел заплатить за древесину так называемым чеком, который представляет собой обычный листок бумаги с написанным на нем обещанием заплатить. Но Наполеон оказался для него слишком умен. Он потребовал оплаты настоящими пятифунтовыми банкнотами, которые должны были быть переданы до вывоза леса. Фредерлих уже внес плату, и той суммы, которую он заплатил, было как раз достаточно, чтобы купить оборудование для ветряной мельницы.

Тем временем люди Фредерлиха в спешке увозили бревна. После этого в сарае было проведено еще одно специальное собрание, где каждое желающее того животное могло полюбоваться на полученные банкноты. Наполеон при всем параде, обвешанный орденами, с самодовольной улыбкой лежал на соломенном ложе на платформе, а рядом с ним на хозяйской фарфоровой тарелке были аккуратно разложены вырученные деньги. Животные медленно проходили мимо, и каждый внимательно рассматривал добычу Наполеона. Боец понюхал купюры, и хрупкие бумаженки зашевелились и зашуршали от его дыхания.

Через три дня произошел ужасный переполох. Тряпкинс со смертельно бледным лицом мчался по дорожке на своем велосипеде, спрыгнул с него на ходу, швырнув во дворе, и вбежал прямо в хозяйский дом. В следующий момент из покоев Наполеона раздался оглушающий визг ярости. Весть о случившемся распространилась по ферме, как лесной пожар. Банкноты были подделками! Фредерлих заполучил древесину даром!

Наполеон немедленно созвал животных и грозным голосом вынес смертный приговор Фредерлиху. Он сказал, что его следует схватить и сварить заживо. В то же время он предупредил их, что после этого предательского поступка следует ожидать худшего. Фредерлих и его люди могут в любой момент предпринять долгожданную атаку. Караулы были размещены на всех подходах к ферме. Вдобавок четыре голубя были отправлены в Тихий Омут с примирительным посланием, которое, как предполагалось, могло восстановить хорошие отношения с Пилкингтоном.

На следующее же утро люди атаковали. Животные как раз завтракали, когда вбежали караульные и сообщили, что Фредерлих и его прихвостни уже миновали главные ворота. Животные смело выдвинулись навстречу врагу, но на этот раз победа не досталась им так же легко, как в Битве при Коровнике. Нападавших было пятнадцать человек, треть была вооружена ружьями, и они открыли огонь сразу же, как только подобрались на полсотни метров к скотине. Животных напугали оглушающие выстрелы и жгучие уколы дроби по их телам и, как не старался Наполеон и Боец сплотить и поднять боевой дух, вскоре животные отступили. Некоторые животные получили ранения. Они укрылись в сарае и осторожно выглядывали из щелей в стенах. Враг занял большое пастбище и ветряную мельницу. На мгновение даже Наполеон растерялся. Он молча расхаживал взад и вперед, нервно подергивая хвостом. Он то и дело с надеждой поглядывал в сторону «Тихого Омута». Если Пилкингтон и его люди помогут им, битву еще можно будет выиграть. В этот момент вернулись четыре голубя, посланные накануне в Тихий Омут, один из них держал в клюве послание от Пилкингтона. В нем карандашом было нацарапано: «Так вам и надо».

Тем временем Фредерлих и его люди заняли позиции около мельницы. Животные с тревогой смотрели на противника. Нарастала паника. Двое мужчин достали лом и кувалду. Они собирались разрушить мельницу.

«Это невозможно!» – воскликнул Наполеон. «Мы построили слишком толстые стены для этого. Им и недели не хватит, чтобы даже повредить стену. Мужайтесь, товарищи!»

Но Бенджамин внимательно следил за действиями мужчин. Двое с кувалдой и ломом долбили дыру у основания мельницы. Медленно с хитрой ухмылкой Бенджамин кивнул своей длинной мордой.

«Я так и думал, – сказал он. – Разве вы не видите, что они делают? Они собираются засыпать порох в эту дыру».

Животные в ужасе замерли. Теперь-то они точно не высунутся из своего укрытия. Через несколько минут люди вдруг разбежались во все стороны, а еще через мгновение раздался оглушительный взрыв. Голуби взмыли в воздух, а остальные животные, кроме Наполеона, прижались к земле и попрятали головы с сено. Когда они снова решились подняться, то увидели, что на месте их мельницы сейчас стояло огромное облако черного дыма. Мал по малу ветер его рассеял, а мельница исчезла!

От увиденного к ним вернулось мужество. Страх и отчаяние, которые они испытывали буквально несколько секунд назад, сменились дикой яростью от этого гнусного, презренного поступка. Жажда мести переполнила их, и не дожидаясь дальнейших приказов, они всей толпой бросились на врага. На этот раз их не остановил жгучий град дроби. Это была жестокая битва не на жизнь, а на смерть. Люди вели шквальный огонь из ружей, но животные стремительно напирали, и тогда люди перешли на ближний бой дубинками и тяжелыми ботинками. В бою пали корова, три овцы и два гуся, и почти все животные получили ранения. Даже Наполеона, хоть он и руководил боем с тыла, задело дробью по кончику хвоста. Однако и людям серьезно перепало. Троих Боец затоптал копытами, еще одному корова вспорола живот рогом, а еще парочка людей еле ноги унесли от Джесси и Кувшинки. И когда девятеро псов из личной охраны Наполеона обошли людей с флангов, укрываясь за живой изгородью, и свирепо залаяли, двуногих охватила паника. Они увидели, что животные пытаются загнать их в центр двора и окружить. Фредерлих крикнул своим людям, чтобы они отступали, пока не поздно, и уже через мгновение они обратились в бегство. Животные гнались за ними до самой окраины поля и даже успели пару раз пнуть ненавистных людей, пока те пытались пролезть через колючую изгородь.

Животные одержали победу, но валились с ног от усталости и истекали кровью. Медленно они поплелись обратно к ферме. От вида мертвых товарищей, растянувшихся на траве, глаза их наполнились слезами. Потом на некоторое время они остановились в печальном молчании на том месте, где когда-то стояла мельница. Да, от неё не осталось и следа. Весь их труд обратился в прах. От фундамента почти ничего осталось. И на этот раз для восстановления мельницы они уже не смогут, как прежде, использовать упавшие камни. Ведь на этот раз камни тоже исчезли, взрывной волной их разбросало на сотни ярдов. Мельницы словно никогда и не существовало.

Когда животные уже возвращались к ферме, навстречу им вдруг выбежал Визгун, размахивая хвостиком и сияя от радости. По каким-то непонятным причинам он предпочел не участвовать в битве. И тут со двора раздался оглушительный торжественный залп.

«А с чего вдруг салют из ружья? – спросил Боец.

«В честь нашей славной победы! – выкрикнул Визгун.

«Какой еще победы? – удивился Боец. Его колени кровоточили, он потерял подкову и расколол копыто, а еще в его задней ноге застрял целый заряд дроби.

«Какой победы, товарищ? Серьезно? Мы же прогнали врага с нашей земли – священной земли Скотного Двора!»

«Но они разрушили нашу мельницу. А мы два года строили ее, не покладая рук!»

«Ой, всего-то и делов! Построим новую. Да если захотим, построим вообще шесть ветряных мельниц. Вы не понимаете, товарищ, того великого дела, которое мы сделали. Буквально пару часов назад враг стоял на том самом месте, где мы с вами стоим сейчас. А теперь, благодаря руководству нашего мудрого вождя товарища Наполеона, мы вернули ее себе все до последнего сантиметра!»

«Так тогда получается, что мы вернули то, что и так было нашим», – сказал Боец.

«В этом и есть наша победа, товарищ», – сказал Визгун.

Животные с трудом доковыляли до двора. Застрявшая в бедре дробь болезненно напоминала Бойцу о себе с каждым шагом. Он понимал, что им предстоит тяжелая работу по восстановлению мельницы, ведь придется начинать строить буквально с нуля, и он уже прокручивал в голове все, что нужно будет сделать. И тут впервые за всю свою жизнь ему пришло в голову, что ему одиннадцать лет и что, возможно, он уже не такой сильный, каким был когда-то.

Но когда животные увидели развевающийся на флагштоке зеленый флаг, снова услышали салют из ружья – если быть точным, их было семь – и прослушали речь Наполеона, где он поздравлял их с триумфальной победой и восхвалял храбрость, проявленную на поле боя, они и сами вдруг поверили, что одержали великую победу. Павшим в бою животным устроили торжественные похороны. Боец и Кашка тянули повозку, служившую катафалком, а сам Наполеон шел во главе погребальной процессии. Два дня животные праздновали победу. Пелись песни, произносились пафосные речи, выпускались заряды из ружья. А еще каждому животному был вручен особый подарок в виде яблока, птицам досталось по две унции зерна, а собакам выдали по три галеты. Было объявлено, что эта историческая битва будет носить название «Битва при Ветряной мельнице» и что Наполеон учредил новую награду – «Орден Зеленого Знамени», которым наградил себя. В общем ликовании история с поддельными банкнотами как-то позабылась.

Спустя несколько дней свиньи неожиданно наткнулись на ящик с виски в хозяйском погребе. Когда они переселялись в дом, он как-то ускользнул от их внимания. В ту ночь из хозяйского дома доносилось громкое пение, в котором, к своему удивлению, остальная скотина узнала запрещённую ныне песню «Твари Англии». Примерно в половине десятого вечера было замечено, как Наполеон, одетый в старый котелок мистера Джонса, вышел с задней двери дома, галопом проскакал по двору и снова исчез в доме. Под утро в доме воцарилась гробовая тишина, свиней нигде не было видно. Где-то ближе к девяти часам из дома выполз Визгун. Он шел медленно и шатался во все стороны, с мутными глазами, а его хвост безвольно свисал. Все поняли, что случилось что-то неладное. Он созвал животных и сказал им, что должен сообщить им ужасную новость. Товарищ Наполеон при смерти!

Животные были вне себя от горя, они вопили и рыдали. Ко входу хозяйского дома подносили пучки соломы, и все ходили не иначе как на цыпочках. Со слезами на глазах они спрашивали друг друга, что же с ними будет, если судьба-злодейка отнимет у них из несметного вождя. Ходили слухи, будто Снежок все-таки умудрился как-то отравить пищу Наполеона. В одиннадцать часов снова вышел Визгун и сделал еще одно объявление. Товарищ Наполеон издал предсмертный указ: распитие спиртного каралось смертью.

К вечеру, однако, Наполеону полегчало, и уже на следующее утро Визгун сделал очередное публичное объявление, что вождь уже находится на пути к выздоровлению. К вечеру того же дня Наполеон вернулся к работе, а на следующий день стало известно, что он приказал Тряпкинсу купить в Уиллингдоне несколько буклетов по пивоварению и дистилляции. Неделю спустя Наполеон приказал вспахать небольшой загон за садом, который ранее планировалось использовать в качестве пастбища для ушедших на пенсию животных. Это объяснили тем, что пастбище истощено и требует пересева. Однако вскоре обнаружилось, что Наполеон намеревался засеять его ячменем.

Примерно в это же время произошел странный инцидент, который всех очень озадачил. Однажды ночью, где-то около полуночи, во дворе раздался жуткий грохот, и животные повыскакивали из своих стойл посмотреть, что произошло. В свете луны они увидели, что возле торцевой стены большого сарая, где были написаны Семь заповедей, валялась сломанная пополам лестница. Рядом с ней распластался Визгун, который очевидно был без сознания, а возле его копыт лежали фонарь, кисть и перевернутая банка с белой краской. Псы сразу же обступили Визгуна, и как только он пришел в себя, подхватили его под мышки и сопроводили в хозяйский дом. Все животные стояли в недоумении: что же только что произошло. И только старый Бенджамин понимающе покивал головой, но ничего не сказал.

Через несколько дней Мюриэль, перечитывая на досуге Семь заповедей, обнаружила, что животные неправильно запомнили еще одну заповедь. Всем почему-то казалось, что пятая заповедь гласит: «Животное не пьет спиртное», но оказывается, там были два слова, которые они напрочь забыли. На самом деле Заповедь звучала так: «Животное не пьёт спиртного до бесчувствия».

Глава 9

Поврежденное копыто Бойца все никак не заживало. Восстановление мельницы начали на следующий же день после празднования победы. Боец категорически отказался взять выходной для восстановления сил и считал делом чести не показывать, что ему больно. По вечерам, однако, он по секрету признавался Кашке, что его очень беспокоит копыто. Кашка обрабатывала его припарками, которые она готовила из разжеванных лечебных трав, и они с Бенджамином всячески пытались уговорить Бойца работать немного меньше. «Лошади же не машины», – говорила она ему. Но Боец не желал слушать. Сейчас, говорил Боец, все, чего он хочет – это увидеть, как завертятся лопасти мельницы, прежде чем он уйдет на заслуженный отдых.

Изначально, то есть сразу после Восстания, законы Скотного Двора гласили, что пенсионный возраст для лошадей и свиней составляет двенадцать лет, для коров – четырнадцать, для собак – девять, для овец – семь, для кур и гусей – пять. Также были согласованы пенсионные пайки. Пока еще ни одно животное не вышло на пенсию, но в последнее время эта тема обсуждалась все чаще и чаще. Теперь, когда небольшое поле за садом было отведено под ячмень, ходили слухи, что под загон для престарелых животных выделят часть основного пастбища, оградив его заборчиком. Поговаривали, что для лошади пенсионный паек будет составлять два килограмма зерна в день летом, и семь килограмм сена зимой, ну а в праздничные дни будут выдавать морковь или яблоко. Бойцу как раз должно было исполниться двенадцать лет в следующем году.

Жизнь у животных пошла совсем скверная. Зима выдалась такой же холодной, как и предыдущая, а урожая было собрано еще меньше. И снова рационы животных пришлось сократить, за исключением свиней и собак. «Если стричь всех под одну гребенку при распределении пайков, – объяснил Визгун, – это будет противоречить принципам скотизма». В любом случае ему не составило труда доказать другим животным, что на самом деле они НЕ испытывали недостатка в корме, какой бы плачевной не казалась ситуация. В настоящее время руководство приняло решение пересмотреть пайковую политику (Визгун всегда говорил об этом как о «пересмотре», а не как о «сокращении»), но как бы там ни было, при Джонсе они жили еще хуже. Тараторя какие-то цифры пронзительным, визгливым голосом, он подробно доказывал им, что сейчас у них больше овса, больше сена и больше репы, чем во времена Джонса, что они работали меньше, что вода в пруду стала чище и вкуснее, что продолжительность жизни стала больше, а детская смертность меньше, что солома в стойлах стала мягче, а блохи стали кусать их реже. Животные верили каждому его слову. По правде говоря, о Джонсе и обо всём с ним связанным они уже практически ничего не помнили. Они знали, что жизнь сейчас была суровой и убогой, что они часто недоедали и мерзли, и что если они не спали, то всегда работали. Но вне всяких сомнений, раньше наверняка жилось еще хуже. Животные с радостью готовы были в это поверить. Кроме того, в былые времена они были рабами, а теперь они свободны, и это самое главное – именно на этом неизменно настаивал Визгун.

Едоков на ферме тоже прибавилось. Осенью все четыре свиноматки разродились одновременно, и население фермы увеличилось на тридцать одно рыльце. Все поросята были пегими, а поскольку Наполеон был единственным хряком на ферме, легко было догадаться об их происхождении. Было объявлено, что позже, когда будут закуплены кирпич и бревна, в саду будет построена школа для поросят. А пока Наполеон самолично обучал их на кухне хозяйского дома. В свободное время они резвились в саду, а вот играть с детенышами других животных им было запрещено. Примерно в это же время было введено правило, согласно которому, животное, встретившее на своем пути свинью, должно было посторониться и стать по стойке смирно. А еще всем свиньям, независимо от их заслуг и обязанностей, было разрешено носить зеленые ленточки на хвостах по воскресеньям.

В целом год выдался довольно успешным, но денег по-прежнему не хватало. Нужно было еще купить кирпич, песок и известь для строительства школы, а также следовало подкопить денег на оборудование для ветряной мельницы. Помимо этого нужно было еще купить кое-что для хозяйского дома, в частности, керосин для ламп, свечи и сахар лично для Наполеона (он запретил есть сахар другим свиньям на том основании, что это сделало их жирными). А еще нужны были строительные и хозяйственные инструменты, гвозди, веревка, уголь, проволока, листы металла для кровли и галеты для псов. Был продан стог сена и часть урожая картофеля, а контракт на поставку яиц был увеличен до шестисот штук в неделю, так что в этом году курам едва удалось высидеть достаточное количество цыплят, чтобы сохранить свою численность на том же уровне. Уменьшенные в декабре пайки снова были сокращены в феврале, а чтобы не расходовать керосин, в стойлах запретили зажигать фонари. При этом свиньи жили как у бога за пазухой и активно прибавляли в весе. Однажды днем ​​в конце февраля теплый, богатый, аппетитный запах, которого животные никогда раньше не слышали, заполонил весь двор. Он шел от маленькой пивоварни за кухней, которую Джонс когда-то оборудовал, но со временем забросил. Кто-то сказал, что это запах вареного ячменя. Животные жадно нюхали воздух и гадали, чем же это таким их решили попотчевать на ужин. Но на ужин им ничего не перепало, а в ближайшее воскресенье было объявлено, что с этого момента весь ячмень пойдет исключительно на нужды свиней. Поле за садом было полностью засеяно ячменем. Вскоре до животных дошел слух, что теперь каждая свинья получала пинту пива в день, а Наполеону полагалось аж целых полгаллона, которые ему всегда подавали в фарфоровой супнице из праздничного сервиза миссис Джонс.

Если животным и приходилось терпеть трудности, то по крайней мере их тешил тот факт, что жили они сейчас более достойно, чем раньше. В их жизни стало больше песен, больше выступлений, больше шествий. Наполеон приказал раз в неделю проводить нечто именуемое стихийной демонстрацией, целью которой было воспевание достижений и побед Скотного Двора. В назначенное время животные оставляли рабочие места и маршировали по территории фермы в боевом строю: во главе колонны свиньи, за ними лошади, коровы, овцы, а затем птицы. Псы стояли в оцеплении процессии, а командовал парадом и задавал ритм черный петушок Наполеона. Боец и Кашка всегда несли зеленое знамя с изображением копыта и рога, а также надписью: «Да здравствует товарищ Наполеон!». После парада проходили декламации стихов, написанных в честь Наполеона, а потом с торжественной речью выступал Визгун, подробно рассказывая о росте производства продуктов питания. Иногда его выступления сопровождались залпами из ружья. Овцы особенно радовались спонтанным демонстрациям, и если кто-то жаловался (конечно, когда поблизости не было ни свиней, ни собак), что это пустая трата времени и сил простаивать вот так на морозе, то овцы заводили свою обычную шарманку и начинали громко блеять: «Четыре ноги – хорошо, две – плохо!» Но в целом животные были не против торжественных манифестаций, ведь это в очередной напоминало им и всему миру о том, что они сами себе хозяева и никто им не указ. Так что благодаря всем этим песням, шествиям, спискам непонятных, но очевидно важных цифр, которые им регулярно зачитывал Визгун, салютам из ружья, кукареканью петуха и развевающемуся на ветру флагу, они хотя бы на время забывали, что в животах у них пусто.

В апреле Скотный Двор был провозглашен Республикой и возникла необходимость избрать президента. Конечно, был только один кандидат – Наполеон – которого избрали единогласно. В тот же день стало известно, что были обнаружены новые документы, раскрывающие очередные подробности о сговоре Снежка с Джонсом. Теперь выяснилось, что во время битвы при коровнике Снежок не просто пытался хитростью заманить животных в ловушку, как гласила более ранняя версия событий, на самом деле он открыто сражался на стороне людей. Фактически, именно он руководил ими во время их атаки и мчался бить скотину со словами «Да здравствует человечество!». Раны на спине Снежка, которые еще помнили некоторые животные, были нанесены зубами Наполеона.

В середине лета на ферму после нескольких лет отсутствия неожиданно вернулся ручной ворон Моисей. Он совершенно не изменился – по-прежнему бездельничал и проповедовал идею о мифической Сахарной горе. Он садился на пень, хлопал черными крыльями и мог много часов подряд без устали рассказывать свои басни всем, кто готов был их слушать. «Там, наверху, товарищи, – благоговейно говорил он, указывая своим большим клювом в небо, – там, наверху, по ту сторону темного облака, которое вы можете видеть, находится она, Сахарная гора, страна беззаботности и счастья, где мы, бедные животные, будем вечно отдыхать от рабского земного труда!» Он даже утверждал, что своими глазами видел ее, когда во время одного из полетов взлетел высоко-высоко над облаками. Он видел бескрайние поля клевера, грозди льняного жмыха и кускового сахара, растущие прямо на живых изгородях. Как ни странно, многие животные ему верили, ведь сейчас их жизнь была голодной и утомительной, поэтому то, что за тяжкий труд им воздастся в лучшем мире, казалось вполне закономерным. Что касается отношения свиней к Моисею, то оно было весьма странным. Все они с презрением заявляли, что россказни о Сахарной горе были ложью, но при этом они все же разрешили ворону остаться на ферме, при этом как и прежде бездельничать, а еще вдобавок ко всему его каждый день поили пивом.

После того, как копыто у Бойца зажило, он стал работать усерднее, чем когда-либо. Хотя в тот год все животные работали на износ, не жалея сил. Помимо постоянной работы на ферме и реконструкции ветряной мельницы, их подгоняли со сдачей школы для поросят, строительство которой началось в марте. Иногда приходилось подолгу перебиваться без еды, но Боец никогда не жаловался. Ни словом, ни делом он ни разу не показал, что его сила уже не та, что была раньше. Немного изменилась только его внешность, шерсть уже не так лоснилась, как раньше, а его мощные мускулистые ноги, казалось, совсем исхудали. Некоторые животные говорили: «Вот взойдет весенняя травка, поправится наш Боец». Но пришла весна, а Боец все не поправлялся. Лишь иногда, когда он натужно тащил огромный валун к вершине карьера, казалось, что на ногах его держит только сила его безграничной воли. В такие моменты он чуть слышно пыхтел себе под нос: «Я буду работать усерднее». И снова Кашка и Бенджамин уговаривали его поберечь себя, не работать на измор, но Боец не обращал внимания на их просьбы. Близился его двенадцатый день рождения. Бойца не волновало его самочувствие, его волновало лишь то, что пока он не ушел на пенсию, нужно добыть как можно больше камня для строительства мельницы.

В один теплый летний вечер по ферме прокатился тревожный слух, что с Бойцом случилось что-то неладное, когда он пошел к карьеру один, чтобы притащить камней к ветряной мельнице. Слух оказался правдой. В сарай влетели два голубя, принеся дурные вести: «Боец упал! Он лежит на боку и не может встать!»

Животные бросились к холму, где строилась ветряная мельница. Боец лежал между осями телеги, его шея была беспомощно вытянута, и он не мог даже поднять голову. Его глаза были остекленевшими, а бока блестели от пота. Из его рта текла тонкая струйка крови. Кашка упала на колени рядом с ним.

«Боец! – закричала она. – Как ты?»

«Подкосило меня немного, отдышаться бы чуток», – сказал Боец слабым голосом. – Пустяки. Но мельницу вам наверно придется заканчивать без меня. Мы накопили неплохой запас камня. В любом случае мне остался всего месяц до выхода на пенсию. Сказать по правде, я уже и сам очень хочу уйти на покой. И, возможно, поскольку Бенджамин тоже стареет, свиньи позволят нам вместе стать пенсионерами».

«Мы должны немедленно обратиться за помощью, – сказала Кашка. – Бегите, кто-нибудь, и расскажите Визгуну, что случилось».

Все животные немедленно помчались обратно на ферму, чтобы сообщить о случившемся Визгуну. Остались только Кашка и Бенджамин, которые легли рядом с Бойцом и, не говоря ни слова, своими длинными хвостами отгоняли от него мух. Примерно через четверть часа появился Визгун, выражая всем своим видом сочувствие и беспокойство. Он сказал, что товарищ Наполеон был глубоко потрясен, узнал о несчастье, которое приключилось с одним из самых передовых тружеников на ферме, и уже принимает меры для отправки Бойца на лечение в больницу в Уиллингдоне. Животным стало немного не по себе от услышанного. За исключением Молли и Снежка, ни одно животное никогда не покидало ферму, и мысль о том, что их больной товарищ попадет в руки безжалостных двуногих их не сильно прельщала. Однако Визгун легко убедил их, что ветеринар в Уиллингдоне поможет Бойцу поправить здоровье куда лучше, чем если конь останется на ферме. Примерно через полчаса Боец немного пришел в себя. Он с трудом поднялся на ноги и кое-как доковылял в свое стойло, где Кашка и Бенджамин приготовили для него мягкую подстилку из соломы.

Следующие два дня Боец провел в деннике. Свиньи передали большую бутылку с лекарством розового цвета, которое они нашли в аптечке в ванной, и Кашка давала его Бойцу два раза в день после еды. По вечерам она лежала в его стойле и разговаривала с ним, в то время как Бенджамин отгонял от него мух. Боец сказал, что не сожалеет о случившемся. Если он выздоровеет, то проживет еще года три, и он с нетерпением ждал тех спокойных и беззаботных дней, которые он проведет в загоне на краю большого пастбища. Впервые в жизни у него будет время, чтобы учиться и совершенствовать свой ум. По его словам, он намеревался посвятить остаток своей жизни изучению оставшихся букв алфавита.

Однако Бенджамин и Кашка могли быть с Бойцом только в нерабочее время, и так случилось, что именно в разгар рабочего дня подъехал фургон, чтобы забрать Бойца в город. Все животные были заняты прополкой репы под присмотром свиньи, когда вдруг, к своему большому удивлению, они увидели Бенджамина, который скакал со стороны сараев, ревя во весь голос. Это был первый раз, когда они видели Бенджамина таким взволнованным, да, впрочем, вряд ли кто-нибудь когда-нибудь видел его скачущим галопом. «Скорее, скорее! – кричал он. – Все немедленно во двор! Бойца забирают!» Не дожидаясь приказа свиньи, животные прервали работу и помчались обратно к ферме. И действительно, во дворе стоял большой крытый фургон с какими-то буквами сбоку, запряженный двумя лошадьми, а на облучке сидел хитрого вида человек в котелке. В стойле Бойца было пусто.

Животные столпились вокруг фургона. «До свидания, Боец! – кричали они хором. – До свидания!»

«Дураки! Дураки! – кричал Бенджамин, прыгая вокруг них и топая своими маленькими копытами. – Дураки! Разве вы не видите, что написано на борту фургона?»

Это заставило животных задуматься. Все замолчали. Мюриэль начала медленно читать слова. Но Бенджамин оттолкнул ее и в воцарившейся гробовой тишине прочитал:

«Альфред Симмондс, забойщик лошадей и клеевар, Уиллингдон. В продаже шкуры и костная мука. Снабжаем псарни кормом». Вы что, не понимаете, что это значит? Бойца забирают на живодерню!»

Животные в ужасе завопили что есть мочи. В этот момент человек на облучке хлестнул лошадей, и фургон двинулся с места. Все животные последовали за ним, крича во весь голос. Кашка вырвалась вперед. Фургон набирал скорость. Кашка перешла на галоп. «Боец! – кричала она. – Боец! Боец! Боец!» И как раз в этот момент, словно услышав, что снаружи поднялась какая-то шумиха, Бойца высунул морду с белой полоской на носу в маленькое окошко в задней части фургона.

«Боец!» – кричала Кашка что есть мочи. «Боец! Выпрыгивай скорее! Они везут тебя на живодерню!»

Все животные подхватили: «Выпрыгивай, Боец, выпрыгивай!» Но фургон уже набрал скорость и удалялся от них. Неизвестно, понял ли Боец то, что кричала ему Кашка, но через мгновение его морда исчезла из окошка, и внутри фургона раздался ужасный топот копыт. Боец явно пытался выбраться. Было время, когда несколько ударов его копыт разнесли бы фургон вдребезги. Но увы! Сила его уже была не такой, как раньше, и после нескольких попыток стук копыт стал тише, а затем и вовсе прекратился. В отчаянии животные стали взывать к двум лошадям, которые тащили фургон. «Товарищи, товарищи! – кричали они. – Не забирайте вашего собрата на смерть!». Но глупые животные, слишком невежественные, чтобы понять, что происходит, просто прижали уши и ускорили шаг. Морда Бойца в окне больше не появлялась. Мысль о том, чтобы броситься вперед и закрыть ворота, пришла животным в голову слишком поздно. И вот фургон выехал на главную дорогу и через мгновение исчез из виду. Больше Бойца никто не видел.

Через три дня было объявлено, что он умер в больнице в Уиллингдоне, несмотря на то, что врачи приложили все возможные усилия для его спасения. Новость пришел сообщить Визгун. Он сказал, что лично поддерживал Бойца в его последние часы.

«Это было самое трогательное зрелище, которое я когда-либо видел! – сказал Визгун, поднимая копыто и театрально смахивая слезу. – Я находился подле него в его последние минуты на этой земле. И вот, будучи на смертном одре, он прошептал мне на ухо, так как был слишком слаб, чтобы сказать это вслух, что единственное, о чем он жалеет, это то, что не увидит, как будет закончена мельница. «Вперед, товарищи!» – прошептал он. «Вперед! Во имя Восстания. Да здравствует Скотный Двор! Да здравствует товарищ Наполеон! Наполеон всегда прав». Такими были его последние слова, товарищи».

Но тут поведение Визгуна внезапно изменилось. Он замолчал на мгновение, и обвел присутствующих подозрительным взглядом. Затем он продолжил свое выступление.

Он сказал, что ему стало известно, что во время отъезда Бойца были распущены лживые и злые слухи. Что якобы некоторые животные заметили, что на фургоне, который увез Бойца, было написано «Забойщик лошадей», и сразу же решили, что Бойца отправили на живодерню. «Честно говоря, я удивлен, – сказал Визгун, – как можно быть настолько глупыми, чтобы сделать подобные выводы. Неужто, – возмущенно кричал он, взмахивая хвостом и прыгая из стороны в сторону, – неужто вы могли заподозрить в подобном своего любимого Вождя, товарища Наполеона?» Объяснение оказалось очень простым – фургон ранее принадлежал живодеру, но был куплен у него ветеринаром, который еще не успел закрасить старое название. Вот как возникла эта досадная ошибка.

Услышав это, животные испытали огромное облегчение. И когда Визгун продолжил в подробностях рассказывать о последних минутах жизни Бойца, о той невероятной заботе и внимании, которые ему оказывали, и о дорогих лекарствах, за которые Наполеон заплатил, не пожалев ни пенса, их сомнения полностью развеялись, а скорбь из-за смерти товарища была немного сглажена мыслью о том, что, по крайней мере, он умер счастливым.

Сам Наполеон появился на собрании в следующее воскресенье и произнес короткую речь в память о Бойце. Он сказал, что вернуть останки их горячо любимого товарища для погребения на ферме не представляется возможным, но он приказал сделать большой венок из веток лавра, который растет в саду, и отправить его на могилу Бойца в городе. Через несколько дней свиньи намеревались устроить поминальный банкет в честь Бойца. Наполеон закончил свое выступление, цитируя два любимых изречения Бойца: «Я буду работать усерднее» и «Товарищ Наполеон всегда прав» – это были максимы, как он сказал, которых следовало бы придерживаться каждому животному.

В день поминок из Уиллингдона приехал бакалейщик и доставил большой деревянный ящик, внутри которого, судя по характерному позвякиванию, были бутылки. В тот вечер из хозяйского дома доносилось громкое пение, которое в какой-то момент сменилось ожесточенной ссорой. Закончилось все около одиннадцати часов вечера грохотом бьющего стекла. На следующий день до полудня в доме стояла мертвая тишина, но по ферме прошел слух, что свиньи где-то раздобыли денег и купили себе еще один ящик виски.

Глава 10

Шли годы, одна пора сменялась другой. Жизнь животного недолгая, так что в какой-то момент на ферме не осталось никого, кто помнил бы старые времена и жизнь до Восстания, кроме Кашки, Бенджамина, ворона Моисея и еще нескольких свиней.

Мюриэль умерла. Кувшинка, Джесси и Кусака тоже умерли. Джонс тоже помер от пьянства где-то на другом конце страны. Снежка уже все позабыли. А Бойца помнили лишь те немногие, кто знал его лично. Кашка была старой, но все еще крепкой кобылой с выпирающими костями и вечно слезящимися глазами. Пенсионного возраста она достигла еще два года назад, но на самом деле ни одно животное так и не ушло на пенсию. Разговоры о выделении уголка пастбища под загон для отдыха престарелых животных давным-давно прекратились. Наполеон стал зрелым хряком весом в сто пятьдесят килограммов. Визгун так растолстел, что его глаза едва было видно за щеками. И только старый Бенджамин почти не изменился, за исключением того, что у него немного поседела борода, и после смерти Бойца он стал еще более угрюмым и неразговорчивым, чем раньше.

Население Скотного Двора увеличилось, хотя все равно было не таким многочисленным, как предрекали отцы Восстания. Для молодого поколения животных Восстание было лишь смутной легендой, передаваемой из уст в уста. Многих животных купили у других фермеров, поэтому они вообще никогда не слышали о Восстании до прибытия на Скотный Двор. Помимо Кашки, на Скотном Дворе жило еще три лошади. Это были прекрасные крепкие кобылки, добросовестные трудяги и хорошие товарищи, но уж очень глупые. Ни одна из них так и не смогла выучить алфавит дальше буквы Б. Они соглашались со всем, что им твердили о Восстании и принципах Скотизма, особенно если это говорила им Кашка, которую они почитали чуть ли не как мать родную. Но крайне вероятно, что они не понимали и половины из того, что она им говорила.

Теперь ферма стала более процветающей. Свиньи выкупили у мистера Пилкингтона два поля и расширили свои владения. Ветряную мельницу наконец-то достроили и теперь ферма обзавелась молотилками и стогометателями, а также были сооружены пара новых сараев. Тряпкинс купил себе повозку. А вот генератор для производства электроэнергии так не установили. На мельнице мололи зерно, что приносило неплохую прибыль. Животные, как и прежде, усердно трудились, так как было решено построить вторую мельницу. Когда ее закончат, на ней планировалось установить генератор. Но о роскоши, которую когда-то сулил Снежок, о стойлах с электрическим освещением, горячей и холодной водой и трехдневной рабочей неделе уже разговора не велось. Наполеон осудил такие идеи как противоречащие духу Скотизма. «Работайте усердно и живите скромно, и будет вам счастье» – так он говорил.

Однако почему-то получалось так, что ферма становилась богаче, но сами животные нет, за исключением, конечно, свиней и псов. Возможно, это было отчасти потому, что свиней и псов было как-то очень уж много. Не то, чтобы они не работали. Как не уставал объяснять Визгун, они выполняли ответственную работу по управлению фермой и надзору за выполнением поставленных руководством задач. Большая часть этой работы была такого рода, что другие животные были слишком необразованными, чтобы ее понять. Например, Визгун сказал им, что свиньям каждый день приходилось прикладывать огромные усилия для создания каких-то непонятных и сложных вещей, которые Визгун называл «ведомостями», «отчетами», «протоколами» и «меморандумами». Это были большие листы бумаги, которые нужно было исписать сверху донизу мелким почерком, а потом сжечь в печи. По словам Визгуна, это имело огромное значение для благополучия фермы. Ни свиньи, ни псы не производили никакой пищи этим своим трудом, но развелось их немало, и аппетит у них был ого-го.

Что касается остальных животных, то их жизнь, насколько они знали, какой была, такой и осталась. Они как обычно недоедали, спали на соломе, ходили на водопой к пруду и тяжко трудились в поле. Зимой они страдали от холода, а летом от мух. Иногда те, кто был постарше, пытались вспомнить, стала ли их жизнь после Восстания и изгнания Джонса лучше или хуже, чем сейчас. Но вспомнить не удавалось. Им не было с чем сравнивать свою нынешнюю жизнь. Все, что у них было, это бесконечные списки цифр, которые зачитывал им Визгун, и которые неизменно демонстрировали, что жизнь их становится все лучше и лучше. Животные поняли, что ответить на этот вопрос им не по силам, да и не было у них времени размышлять о подобных вещах, ведь работы было невпроворот. Только старый Бенджамин утверждал, что помнит каждую деталь своей долгой жизни и знает, что животным никогда не жилось ни лучше, ни хуже – голод, невзгоды и разочарования всегда были, есть и будут, ибо таков неизменный закон жизни.

И всё же животные не теряли надежды. Более того, они всегда гордились тем, что являются гражданами Скотного Двора. Они всё еще были единственной фермой во всей округе – во всей Англии! – где всё принадлежало животным и управлялось ими. Ни один из них, даже самый молодой, даже новичок, которого привезли с фермы в двадцати или тридцати километрах отсюда, никогда не переставал восхищаться этим фактом. И каждый раз, когда они слышали торжественный салют из ружья и смотрели, как реет их зеленый стяг на флагштоке, их сердца наполнялись невыразимой гордостью, и разговор всегда сводился к старым героическим дням, изгнанию Джонса, написанию Семи заповедей и великим битвам, в которых человеческие захватчики потерпели поражение. Они все еще были полны надежды и веры в то, что наступит время Скотской республики, которую им пророчил и завещал Старейшина, когда по зеленым полям Англии не ступит более нога человека. Этот день обязательно настанет, может быть, не скоро, может, им даже не суждено дожить до этого дня, но их мечты рано или поздно обязательно станут явью. Даже песню «Твари Англии» тайком напевали то тут, то там. Во всяком случае, все животные на ферме знали ее, хотя никто не осмеливался петь ее вслух. И пусть жизнь их была тяжелой и не все их надежды оправдались, но они знали, что они не такие, как другие животные, они – свободные твари. Да, они голодают, но хотя бы не из-за того, что кормят тиранов-людей. Да, они тяжело работают, но по крайней мере, они работают на себя. Никто из них не ходит на двух ногах и не называет другое животное «хозяином». Все животные равны!.

Однажды в начале лета Визгун приказал овцам следовать за ним на поросший молодыми березами пустырь на другом конце фермы. Овцы паслись там целый день под присмотром Визгуна. Вечером Визгун отправился ночевать в хозяйский дом, а овцам велел оставаться на пустыре, ведь погода стоит прекрасная и теплая. Так овцы пробыли там целую неделю, и все это время их никто не видел. Визгун проводил с ними большую часть дня. Как он объяснил, он разучивал с ними новую песню, а для этого требовалось уединение и покой.

И вот в один прекрасный погожий вечер, как раз в день возвращения овец, когда уставшие животные возвращались после рабочего дня на ферму, со двора послышалось испуганное ржание. Животные замерли. Это ржала Кашка. Она снова заржала, и все звери галопом бросились во двор. И вот их взору предстало то, что так напугало Кашку.

Это была свинья, идущая на задних лапах.

Это был Визгун. Немного неуклюже – и не мудрено, ведь удержать такую тушу на двух ногах задача не из простых – но при этом ровно, не кренясь ни вправо, ни влево, он прогуливался по двору. Через мгновение из дверей хозяйского дома вышла целая вереница свиней, и все шли на задних лапах. У одних это получалось лучше, у других хуже, пару свинов шли пошатываясь и явно искали, на что бы опереться, но тем не менее, каждый из них успешно сделал круг по двору. Раздался ужасный лай собак и пронзительное кукареканье, предвещающее появление Наполеона – и вот он величаво вышел, держа грудь колесом и бросая надменные взгляды из стороны в сторону, а псы крутились и пресмыкались подле него.

В копыте он держал кнут.

Воцарилась мертвая тишина. Изумленные и испуганные животные, сбившись в кучу, наблюдали, как колонна свиней неспешно марширует по двору. Им казалось, что мир сошел с ума. Но когда первый шок отступил, несмотря на их страх перед псами и выработанную за долгие годы привычку никогда не жаловаться и не критиковать, что бы ни случилось, они все же решились выразить свой протест. Но как раз в этот момент, словно по сигналу, все овцы начали громко блеять:

«Четыре ноги – хорошо, две ноги – ЛУЧШЕ! Четыре ноги хорошо, две ноги – ЛУЧШЕ! Четыре ноги – хорошо, две ноги – ЛУЧШЕ!»

Это монотонное скандирование продолжалось целых пять минут. И когда овцы наконец-то утихли, шанс выразить протест уже был упущен, поскольку свиньи вернулись в дом.

Бенджамин почувствовал, как кто-то носом толкнул в его плечо. Он обернулся. Это была Кашка. Ее старые глаза помутнели и, казалось, слезились больше, чем когда-либо. Ничего не говоря, она осторожно потянула его за гриву и повела к большому сараю, на стене которого были написаны Семь Заповедей. Минуту или две они стояли, глядя на стену с белыми буквами.

«Зрение мое уже не то, что раньше», – наконец сказала она. «Кончено, даже в молодости я не могла прочитать то, что здесь написано. Но все-таки мне кажется, что стена выглядит иначе. Семь заповедей такие же, как и раньше, Бенджамин?»

На этот раз Бенджамин согласился нарушить свое правило и зачитал ей то, что было написано на стене. Теперь там не было ничего, кроме одной единственной заповеди. Она гласила:

ВСЕ ЖИВОТНЫЕ РАВНЫ, НО НЕКОТОРЫЕ БОЛЕЕ РАВНЫ, ЧЕМ ДРУГИЕ.

После этого уже не казалось странным, что на следующий день свиньи, руководящие работой других животных, обзавелись кнутами. Не казалось странным и то, что свиньи купили себе радиоприемник, установили телефонный аппарат и оформили подписку на газеты и журналы, такие как «Джон Булл», «Тит-Битc» и «Дейли Миррор». Более не казалось странным, когда Наполеона видели прогуливающимся в саду с трубкой во рту. И даже когда свиньи доставали из шкафа одежду мистера Джонса и выряжались в нее, а сам Наполеон стал появляться на публике не иначе, как в черном пальто, охотничьих бриджах и кожаных гамашах, а его любимая свиноматка щеголяла повсюду в шелковом платье, которое миссис Джонс надевала только в церковь по воскресеньям – все это тоже стало привычным делом.

Через неделю, а разгар рабочего дня, к ферме подъехало несколько повозок. Это была делегация с соседних ферм, которая прибыла по приглашению свиней. Гостям провели экскурсию по ферме, и они выразили огромное восхищение увиденным, особенно ветряной мельницей. Животные пололи грядки на поле. Они работали усердно, не отрываясь от земли и не зная, кого им нужно больше бояться – свиней или нагрянувших с визитом людей.

В тот вечер из хозяйского дома доносился громкий смех и пение. И тут внезапно, слушая эту какофонию человеко-свинских голосов, животных охватило любопытство. Что же там сейчас происходило, когда животные и люди впервые встретились на равных? Животные стали подкрадываться к дому. Они остановились у забора, не решаясь идти дальше. Но Кашка аккуратно открыла калитку и вошла во двор. Остальные животные на цыпочках посеменили за ней. Те, у кого хватало роста, заглянули в окно гостиной. За большим столом сидело полдюжины фермеров и столько же самых видных свиней. Наполеон занимал почетное место во главе стола. Свиньи выглядели абсолютно непринужденно, развалившись на своих стульях, словно сидение за столом было для них привычным делом. Присутствующие наслаждалась игрой в карты, а затем сделали небольшую паузу для очередного тоста. По кругу передавали большой кувшин, и гости наполняли кружки пивом. Никто даже не заметил удивленные морды животных, пялящиеся на них в окно.

Мистер Пилкингтон из «Тихого Омута» встал, поднимая кружку с пивом: «Давайте же выпьем, друзья. Но прежде хочу сказать пару слов хозяевам дома. Лично для меня – и, конечно же, для всех присутствующих – стало большим облегчением, что длительный период недоверия и недопонимания наконец-то подошел к концу. Было время – не то чтобы я или кто-нибудь из присутствующих здесь людей разделяли эти чувства – но было время, когда к уважаемым владельцам Скотного Двора относились не то чтобы прямо враждебно, но, возможно, с некоторой опаской. Имели место досадные инциденты, распространялись ошибочные идеи. Бытовало мнение, что существование фермы, которой владеют и управляют свиньи, было чем-то ненормальным и могло оказывать негативное влияние на соседские фермы. Многие фермеры безосновательно заявляли, что на такой ферме царит хаос и низкие нравы. Они были обеспокоены тем, как это может повлиять на их собственных животных и даже на работников. Но теперь все сомнения развеялись и тревожиться больше не о чем. Сегодня я и мои друзья посетили Скотный Двор, и, осмотрев каждый его уголок собственными глазами, что мы увидели? Здесь применяются не только самые передовые методы управления, но и поддерживается строгая дисциплина и порядок, которые должны послужить примером для фермеров во всем мире. Я был приятно удивлен, когда увидел, что здесь скотина трудится больше, а еды получает меньше, чем на других фермах округи. Более того, я и мои коллеги-фермеры сегодня заметили много нововведений, которые мы незамедлительно намерены внедрить и в своих хозяйствах. Ну, и напоследок хотелось бы еще раз отметить теплые отношения, которые отныне существуют между Скотным Двором и его соседями, и надеюсь, будут поддерживаться и дальше. Между свиньями и людьми нет и не должно быть никаких противоречий. У нас есть общие интересы. Мы сталкиваемся с одинаковыми заботами и трудностями. Ведь проблема рабочей силы, она, как ни крути, была, есть и будет всегда».

В этот момент было очевидно, что мистер Пилкингтон собирался произнести какую-то заранее подготовленную остроту, но, должно быть, переволновался и запнулся. После довольно длительной паузы, во время которой его многочисленные подбородки побагровели от напряжения, он наконец выдал: «Ваша скотина, это как наш низший класс, их дело – удовлетворять наши потребности». Это остроумное замечание вызвало у всех присутствующих восторженный рев, после чего мистер Пилкингтон еще раз поздравил свиней с тем, как ловко им удается совмещать скудный рацион и долгий рабочий день животных ​​с железной дисциплиной на ферме. Далее он убедился, что у всех налито.

«Господа, – наконец-то подытожил Пилкингтон, – господа, я предлагаю поднять этот тост за процветание Скотного Двора!»

Раздались восторженные возгласы и топот ног. Наполеон был так доволен излившейся на него лестью, что даже встал со своего стула и подошел чокнуться своей кружкой о кружку мистера Пилкингтона, прежде чем выпить ее содержимое. Когда радостные возгласы и аплодисменты немного утихли, Наполеон остался стоять на ногах, дав понять, что тоже хочет сказать несколько слов.

Как и всегда, выступление Наполеона было кратким и по существу. По его словам, он тоже был счастлив, что период недоразумений подошел к концу. Долгое время ходили слухи, распространяемые, как он полагал, каким-то злым врагом, что в его мировоззрении и методах есть что-то подрывное и даже революционное. Ему приписывали желание поднять восстания животных на соседних фермах. Но это не имело ничего общего с правдой! Единственным его желанием, как сейчас, так и в прошлом, было жить в мире и поддерживать нормальные деловые отношения со своими соседями. Он добавил, что ферма, которой он имеет честь управлять, является коллективным хозяйством и что у него даже есть документ, подтверждающий, что свиньи владеют всем совместно.

Он сказал, что уверен, что все подозрений в прошлом, но все же недавно им были внесены дополнительные изменения, которые должны еще больше укрепить доверие и добрососедские отношения между их фермами. До сих пор у животных на ферме был дурацкий обычай обращаться друг к другу «товарищ». Отныне это будет пресечено. Был также очень странный обычай, происхождение которого ему абсолютно неизвестно, каждое воскресное утро торжественно проходить мимо черепа хряка, установленного на пне в саду. С этим тоже будет покончено, а череп уже демонтирован и предан земле. Его гости также могли заметить зеленый флаг, развевающийся на флагштоке. И, как они могли обратить внимание, ранее там было изображено белое копыто и рог, которые нынче удалены. Отныне это будет просто зеленый флаг.

Как он сказал, у него есть только одно замечание в отношении превосходной и добрососедской речи мистера Пилкингтона. Мистер Пилкингтон всюду упоминал «Скотный двор». Здесь, конечно, ни в коем случае нет его вины, поскольку он, Наполеон, сейчас впервые объявляет об этом: название «Скотный двор» упразднено. Отныне ферма носит название «Господский двор», что, по его мнению, является правильным, исконным ее названием.

«Господа, – заключил Наполеон, – давайте поднимем тот же тост, что и раньше, но уже в правильной формулировке. Наполните свои бокалы до краев. Господа, так выпьем же за процветание Господского Двора!»

Опять стол взорвался восторженными криками и смехом, и опять все было выпито до дна. И вот пока животные снаружи наблюдали за всем этим безудержным весельем, им казалось, что происходит какая-то странная вещь. В мордах-лицах свиней будто что-то изменилось? Мутные глаза Кашки метались от одного лица к другому. У некоторых было пять подбородков, у некоторых – четыре, у некоторых – три. Но что же поменялось? Затем, когда хохот и аплодисменты стихли, компания вернулась к прерванной игре в карты, а звери тихо расползлись прочь.

Они не успели отойти от дома и на двадцать метров, когда вдруг остановились. Из дома донесся шум голосов. Животные бросились назад и снова прильнули к окну. В гостиной разгорелась жаркая перепалка. Крики, удары по столу, яростные взгляды, вовсю сыпались обвинения и оскорбления. Судя по всему, источником заварушки стало то, что Наполеон и мистер Пилкингтон одновременно сыграли туз пик.

Двенадцать голосов гневно кричали, но все они были похожи. Теперь стало понятно, что случилось с мордами свиней. Животные снаружи переводили взгляды от свиней к людям, от людей к свиньям, но различить, кто есть кто, уже было невозможно.

Ноябрь 1943 г. – февраль 1944 г.