Елена Мищенко

Александр Штейнберг

ВЕЛИКОЛЕПНАЯ ЧЕТВЕРКА

Братья Уорнер (The Warner Brothers)

Книга «Наши люди в Голливуде» — это сложные и увлекательные биографии крупных деятелей киноискусства — эмигрантов и выходцев из эмигрантских семей. Это рассказ о людях, которые, несмотря на трудности эмигрантской жизни, достигли вершин в своей творческой деятельности и вписали имена в историю мирового кинематографа.

Данное издание посвящено основателям студии «Уорнер Бразерс», легендарным братьям Уорнерам — Гарри Уорнеру (1881–1958), Альберту Уорнеру (1883–1967), Сэму Уорнеру (1887–1927) и Джеку Уорнеру (1892–1976), чьи родители иммигрировали из Российской империи в США. Ныне «Уорнер Бразерс» представляет собой один из крупнейших концернов по производству фильмов на территории Соединенных Штатов.

Иллюстрации Александра Штейнберга.

Тонкий луч карманного фонарика прорезал темноту. Девочка подошла к массивной деревянной двери, потянула ее на себя. Поскрипывая, дверь медленно открылась. Фонарик осветил дубовые панели, огромный письменный стол и фотографии на стенах. Для того, чтобы их рассмотреть, девочке пришлось встать на цыпочки. На фотографиях был ее дедушка Гарри, рядом с ним стояли какие-то важные люди. Много позже она узнала их имена — Фрэнк Делано Рузвельт, Гарри Трумэн, Айк Эйзенхаэур, Альберт Эйнштейн.

Вдоль стен тянулся ряд шкафов, за стеклами которых поблескивали кубки, были развешаны медали, ленты. «Почему дедушка их получил? За что его наградили?» — девочке хотела задать эти и много других вопросов.

Вдруг она услышала как ее окликнули вполголоса: «Кэсси? Что ты тут делаешь?» Это был он, дедушка Гарри.

— Дедушка, за что ты получил все эти красивые награды?

Он положил руку на плечо девочки.

— Наверное, Кэсси, ты права: пришло время рассказать тебе нашу историю, историю Уорнер Бразерс.

Он подошел к окну, потянул за шнур, тяжелая драпировка раздвинулась, солнечный день ворвался в огромную комнату.

— Садись на диван, смотри и слушай…

В тот день Гарри Уорнер начал рассказывать своей внучке Кэсси удивительную историю о том, как четверо братьев, у которых не было денег, чтобы купить кинопроектор, создали могущественную киноимперию Warner Brothers, о том, какой огромный путь длиною в жизнь проделали они, приехав из маленького польского местечка.

Это был не просто рассказ, это была исповедь. Он мог, он хотел позволить себе быть искренним с внучкой. Никому другому он бы не стал рассказывать правду о династии Уорнеров, о любви и ненависти, зависти и предательстве. Ведь для всех остальных он был могущественным боссом, магнатом, создателем и владельцем огромной империи.

Гарри открывал один за другим большие тяжелые альбомы с выцветшими фотографими. Кэсси удивленно смотрела на женщин в огромных шляпах с перьями и цветами, на мужчин в обтягивающих фраках. «Это- твои прадедушка и прабабушка. Они взяли эти костюмы напрокат. А это — их сестры и братья, — Гарри переворачивал страницы старых альбомов. — Вот такими они приехали в Америку. Это было в 1883 году».

* * *

Бенджамен был широкоплечим юношей с роскошными пушистыми усами, которыми он немало гордился. Когда субботним вечером он выходил на главную улицу польского местечка Красношилц, местные красавицы с интересом поглядывали на него. Правда, он мог предложить им немного: в его кармане редко было больше одного-двух злотых. Его единственным сокровищем были золотые часы, которые достались ему в наследство от прадеда. Это была семейная реликвия, переходившая от поколения к поколению по мужской линии.

Также как и его отец, дед и еще несколько поколений до него, Бенджамен был сапожником. Целыми днями он сидел, согнувшись, в грязном фартуке и чинил туфли, ботинки, прибивал подметки. Он знал маленькие тайны своих клиентов: раввин вот уже несколько лет носит одни и те же башмаки, а учитель недавно заштопал туфли.

Так бы он и сидел всю жизнь в маленькой будочке на улице, но жизнь переменилась когда он, совсем молодым, женился на местной красавице Перл Лие Эйхельбаум. Она подарила ему двух дочерей Цилю и Анну, а в 1881 году родился сын, которого они назвали Герш.

Жизнь в Красношилце становилась беспокойной- участились погромы, казаки свистели нагайками, и Бен с Перл все чаще произносили волшебное слово: «Америка».

Однажды почтальон принес ему письмо. Видно было, что оно долго путешествовало — конверт был украшен незнакомыми красивыми почтовыми марками. Бенджамен прочел название города: Балтимор и страны- Америка. Письмо написал друг детства Шломо Валески. Шевеля губами, Бенджамен читал слова, которые заставили сильнее биться его сердце. «Приезжай… богатство… два доллара в день… в Америке все носят туфли».

Бенджамен аккуратно сложил письмо и спрятал в карман большого кожаного фартука. Это был знак свыше. «Да, конечно, — крутилось у него в голове, — в Америке все носят и чинят обувь, а он сапожник. Значит работы будет хоть отбавляй, а это — деньги». Он еще раз достал письмо, взглянул на конверт. Обратного адреса не было… Куда ехать? К кому? Да просто: в Америку!

Первая дочь Циля умерла, когда ей было четыре года. Бен и Перл хотели, чтобы у них было много детей, чтобы они все были крепкими и здоровыми. Вот поэтому в 1883 году, когду Бену исполнилось двадцать шесть, он обнял Перл, взял ее лицо в свои сильные руки и поцеловал. «Если Шломо сказал правду, и в Америке я смогу заработать, я вызову тебя и детей», — сказал он.

Прежде чем он уехал, Перл пришила к поясу брюк потайной карман. «Это для твоих часов», — сказала она. «Смотри, не потеряй».

ВЕРНЕР? ВОНЕР? УОРНЕР!

«Имя? Фамилия?» — спросил чиновник иммиграционной службы у Бена. Ответ на свой вопрос он услышал не сразу. Бен не знал английского, страшно устал после двухнедельной пароходной качки, бессонных ночей. Спать приходилось на деревянном палубном полу, питаться кухонными остатками. Поэтому, выстояв длинную очередь к чиновнику, он произнес свою фамилию не вполне четко.

Чиновник не понял, переспросил и в ответ услышал нечто: «Варнерески». Разбираться было некогда, за Беном стояло много людей, которым не терпелось сойти на берег. Поэтому, произнеся: «Вернер? Вонер?» чиновник, не раздумывая, записал в графе имя и фамилия — Бен Уорнер. Вот под этим именем и въехал в Страну обетованную еще один искатель счастья — Бен Уорнер. Грезилось ли ему, что это был первый шаг к созданию могучей империи.

Он таки добрался до Балтимора, который оказался большим грязным городом. Адреса человека, вызвавшего его, у Бена не было. Но это его не обескуражило. Он обходил сапожные мастерские и там громко кричал имя своего друга Шломо Валески. Удача улыбается тем, кто стремится к ней. В одном из подвалов он увидел своего Шломо. Тот сидел, согнувшись, и вырезал сапожным ножом подметки. Почувствовав на себя чей-то взгляд, Шломо поднял голову и, к своему ужасу, увидел могучую фигуру земляка.

— Ты мне наврал! — с порога зарычал Бен. — Где улицы, вымощенные золотом? Это — дерьмо, а не золото! Разуй глаза! — Шломо в испуге пригнулся, ожидая, что его будут бить.

Но тут вдруг Бен громко расхохотался, приподнял слегка Шломо, сжав его в объятиях, и сказал: «Ладно, если бы ты меня не обманул, я бы весь век просидел бы в Красношильце».

Спустя некоторое время они с Шломо открыли небольшую лавчонку, в которой чинили обувь — на входе в крохотное помещение красовалась огромная надпись: «Отдохни, а мы починим!» Заказчикам это нравилось, поскольку у них была зачастую лишь одна пара обуви. Бен начал прилично зарабатывать — три доллара в день, это было намного больше чем в Красношильце, и уже через год он накопил достаточно денег для того, чтобы вызвать Перл с детьми.

Они приехали зимой 1883. Бен не мог поверить своим глазам: наконец-то они все были вместе. Он, радуясь, смотрел на сына — как он вырос, стал совсем взрослым. И тут вдруг заметил, что Гирш кутается в шаль, которая принадлежит Перл. «Где же твоя рубашка?», — спросил Бен. «Этот человек на пристани, который спрашивал как нас зовут, забрал ее, сказал, что там могут быть вши. А у меня другой нет», — ответил Гирш.

Впоследствии это стало семейной легендой. Гарри Уорнер любил вспоминать, что он приехал в Америку без рубашки. Рассказывая это, он смеялся мягким, чуть хрипловатым смехом. Семилетняя Кэсси, слушая эту историю, смеялась вместе с дедушкой. Однако она никак не могла понять — что же тут смешного.

Оформляя документы жене и детям, Бен изменил их имена на американский лад. Гирша теперь звали Гарри. Детям, родившимся в последующие годы, Бен давал американские имена: Сэм, Альберт, Джейкоб. Этот младший был самым любимым. Правда, Джейкоб терпеть не мог своего имени и именовал себя Джеком.

Позже он добавил инициал Л. Теперь его полное имя звучало так: Джек Л. Уорнер. Он, который всегда мечтал быть актером, считал что это прибавляет ему шика. Под этим именем он и вошел в историю кинобизнеса.

… Небольшая сапожная лавчонка Бена приносила неплохой доход. Он расширил бизнес, двумя годами позже купил мясную лавку, затем продуктовую, вступал в сделки, прогорал, словом, вел жизнь начинающего американского бизнесмена. Семья, тем временем, разрасталась. Теперь у Бена и Перл было девять детей. Бен считал, что дети — неплохой инвестмент в будущее, для Перл они были источником радости, огорчений, словом, всего, что именуется просто: жизнь.

Конечно, было тесно и шумно в небольшой трёхкомнатной квартире. Сестры жили в одной комнате, братья — в другой. Отец с матерью ютились в самой маленькой комнате, отгороженной от кухни. Но больше всего хлопот доставляла кожа, которая была так необходима для сапожного ремесла. Она мокла в огромном чане, издавая невыносимый запах, затем она сохла, потом Бен вырезал из нее подошвы.

Старший, Гарри, уже работал вместе с отцом на равных. Держа во рту дюжину маленьких гвоздиков, он лихо орудовал сапожными инструментами. Младшие братья помогали в бакалейной и мясной лавках. Огромная семья нуждалась в лучшем жилье, и вскоре они его нашли. Это был старый дом в польском районе города. Там было больше комнат, перед домом располагался небольшой дворик. Летом Перл ставила огромное корыто и мыла в нем детей по субботам. Жить было нелегко, но было весело, шумно и дружно.

Четверо братьев Гарри, Эйб, Сэм и Джейкоб всегда держались вместе. Отец часто повторял: «Пока вы вместе, вы-сила. Помните об этом. Держитесь правила: «один за всех и все за одного». Так они и шли по долгой жизни вместе. Правда, однажды все изменилось…

Но об этом — дальше.

КИНЕТОСКОП И ЗОЛОТЫЕ ЧАСЫ

В 1903 году новое чудо техники пришло в маленький городок Янгстаун, где жили Уорнеры. Это чудо называлось «никельодеон». Хотя внешне это выглядело не очень импозантно, зато сколько потрясающих переживаний принес он! Ведь всего за два никеля — десять центов — можно было посмотреть «муви»! Пусть рвалась пленка, черно-белое изображение было не совсем четким, зрители вокруг курили, громко обменивались впечатлениями, сплевывая на пол семечную шелуху…

Все это было ничто по сравнению с тем, что происходило на экране. Его роль зачастую выполняла натянутая белая простыня, но разве это имело значение, если мчались ковбои, злодеи грабили поезд, и полыхали любовные страсти.

Новое кино привозили дважды в неделю, в понедельник и четверг. Братья не пропускали ни одного фильма, сидели в зале по нескольку часов, зная напамять каждый кадр. Особой популярностью пользовалась лента «Great Train Robbery», которая вышла на экраны в 1903 году. Это был один из первых, ставшим впоследствии кино-классикой, фильмов продюссера Эдвина С. Портера.

Зрители шумно реагировали на все, происходящее на экране. Когда грабитель напал на пассажирский поезд, а за ним гнался отряд полиции, они топали ногами, свистели и кричали: «хватай его, лови, вот он!» Самый страшный момент наступал когда негодяй целился револьвером прямо в камеру и стрелял. Многие дамы падали в обморок.

В начале 20 века никельодеоны росли как грибы после дождя. Маленькие кинотеатры приносили неплохой доход, «муви» были самые разнообразные, народ заполнял залы. Поэтому не было ничего удивительного в том, что однажды, выйдя после очередного сеанса кино, старшие братья Эйб и Гарри посмотрели друг на друга, ударили по рукам и воскликнули: «Айда в муви бизнес!»

Но, как известно, легче сказать чем сделать. Одного желания было недостаточно. Старшие братья поделились своей мечтой с Сэмом, который, как оказалось, тоже давно мечтал об этом, и с Джеком, которому в то время было всего одиннадцать лет, но он мечтал стать певцом. «Я буду развлекать публику и петь перед началом сеанса!» — воскликнул он.

Работая в сапожной мастерской, помогая в бакалейной и мясной лавке, братья мечтали о кинобизнесе. Казалось, все было рассчитано до мелочей. Не хватало лишь главного — денег и кинопроектора. С этим, правда, помог один из приятелей, у которого была ремонтная мастерская. К нему принесли в починку кинопроектор. После небольшого ремонта он вполне сносно работал. Приятель выставил его на продажу. Тысяча долларов, которые нужно было уплатить за проектор, казались невероятной суммой. Настало время рассказать о своей мечте родителям.

Это был большой семейный совет. Бен и Перл не знали, что сказать сыновьям. Жизнь казалась налаженной, как вдруг мальчики хотят открыть неизведанный бизнес. Им нужна тысяча долларов. Правда, они собрали восемьсот двадцать пять, нужно добавить всего сто семьдесят пять, и они получат кинопроектор вместе с несколькими фильмами. За столом, как всегда, собралась вся семья. Ели молча, все смотрели на Бена, ожидая, что он скажет. Он лишь проронил: «Мои сыновья не знают, что во время ужина не решают важные дела?»

Бен молча закончил ужин. Затем, после того как дочки убрали со стола, помыли посуду и вышли из кухни, он скрутил папиросу, затянулся глубоко, выпустил струю дыма и опустил руку на плечо Гарри. «Теперь давай поговорим о твоем деле».

После всего, что ему рассказали, перебивая друг друга, Гарри, Эйб и Сэм, Бен двумя пальцами вынул из кармана жилетки свои золотые часы. Он взвесил тяжелую цепь в ладони, и положил часы на стол. Слегка погладив сверкающую поверхность, сказал: «Возьмите вот это…».

Сначала вместо кинотеатра был огромный тент, натянутый на несколько шестов. Стулья каждый приносил с собой. Первые просмотры дали немного денег, но это не обескуражило братьев. Собрав денег, они взяли в рент старое помещение, которое внешне выглядело вполне прилично. Именно таким представляли себе Гарри и Эйб кинотеатр. Всей семье пришлось изрядно потрудиться, приводя в порядок запущенный небольшой зал. Зато как было красиво! Все было хорошо, но один недостаток — не было стульев. Братья нашли выход. Рядом находился похоронный дом. У них Гарри одолжил девяносто девять стульев. У входа они поместили самодельную афишу: «Леди, джентльмены и дети приглашаются посетить изысканное развлечение. замечательные фильмы! Без перерывов!»

Открытие кинотеатра «Каскад» — так называли его братья Уорнер, состоялось 28 мая 1905 года. На открытие Бен пригласил всех городских сплетниц и их друзей бесплатно посмотреть новинку. Когда все места были заполнены, Сэм спроецировал на экран несколько надписей. Они гласили:

«ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ЧИТАЙТЕ ВСЛУХ — ЭТО МЕШАЕТ ВАШИМ СОСЕДЯМ». Следующая надпись вызвала гул одобрения: «ДАМЫ! ПОЖАЛУЙСТА, СНИМИТЕ ШЛЯПКИ!» После того, как несколько женщин сняли широкополые шляпы, появилась следующая надпись: «ДЖЕНТЛЬМЕНЫ! ПОЖАЛУЙСТА, НЕ ПЛЮЙТЕ НА ПОЛ!»

Первый же день стал успешным. Бен рассчитал правильно, пригласив городских сплетниц. Их языки сработали лучше любой платной рекламы. Бизнес пошел прекрасно. Братья брали в рент фильмы, показывая только то, что мы сегодня называем блокбастерами. Через месяц золотые часы Бена вернулись к нему, — Гарри их выкупил из ломбарда.

СВОЕ КИНО!

В начале прошлого века по всей Америке открылись тысячи небольших кинотеатров. Помещениями для них служили заброшенные здания, магазины, порой, даже амбары. Люди поняли прелесть «двигающихся картинок», были буквально заворожены ими и ходили в кинотеатры с той же страстью, с какой прежде посещали церковные службы.

Конкуренция была огромна, прокат фильмов стоил дорого — до ста долларов в неделю. Ненасытная публика жаждала новых и новых фильмов. Братья, чей бизнес шел весьма успешно, задумались о собственном производстве фильмов. Это была смелая идея. Но до ее осуществления было далеко. Вся семья работала в новом бизнесе. Каждому нашлась работа. Гарри был признанным лидером, Эйб — его помощником. Сэм был главным механиком, ну а Джек, у которого были явные артистические данные, частенько пел и танцевал перед началом сеанса, вызывая одобрение публики. Мама Перл продавала билеты, девочки поддерживали порядок и чистоту. Но настал день, когда Гарри объявил: «Мы должны двигаться вперед». Куда и как? — это были два главных вопроса.

— Кэсси, девочка, посмотри на эту фотографию, — Гарри подошел к высокому шкафу, достал большой альбом с золотыми теснениями. — Это Голливуд. Мы приехали туда после того, как сняли свой первый фильм «Мои четыре года в Германии». Сценарий написал по своей повести-воспоминаниям бывший американский посол в Германии мистер Герард. В этой книге он рассказывал о тайнах немецкой дипломатии, о том, как началась война.

Конечно, с нашей стороны было сумасшедшей авантюрой вступать в переговоры с таким важным и образованным человеком, каким был посол Герард. Однако я убедил его довериться нам и отдать права на экранизацию. С нами работал отличный режиссер Уильям Най.

— Это был хороший фильм? — спросила Кэсси.

— Посмотри на это фото. Оно было сделано в день премьеры в Нью-Йорке. Видишь толпу людей? Они все пришли смотреть фильм. Наш первый фильм. Именно этот успех убедил нас в том, что мы должны поехать в Голливуд, чтобы там работать, создавать новые фильмы, как это в свое время сделали Зукор, Голдуин, Фокс, Мейер.

Гарри многого не рассказал внучке: о том, как их шантажировали конкуренты, о жестоких нравах, с которыми братьям пришлось столкнуться в первые же годы работы в кинобизнесе, о том, как у них пытались выкрасть копии уже смонтированного фильма. семилетней девочке еще рано было знать все это.

Голливуд… это слово тогда, в ноябре 1918 года ничего не говорило простому обывателю. Это был тихий небольшой городок, настоящий рай, в котором росли апельсиновые деревья, а жители были приветливы и спокойны. Деревенские улицы переходили в просторные луга, на которых росли цветы, словом, обстановка была весьма идиллической, пока не приехали «мувис».

Их так назвали местные жители потому, что новоприбывшие были в постоянном движении- movement. Они все время куда-то ехали, бежали, возили с собой громоздкую аппаратуру.

— Гарри, тут потрясающе, солнце круглый год! Тут есть и горы, и пустыня, — кричал в телефонную трубку Сэм.

— Рядом большой город, морской порт, — добавил Джек, — снимать фильмы тут дешево, это- рай!

На другом конце провода, в Нью-Йорке, Гарри засмеялся, прижав телефонную трубку к груди, и сказал Эйбу:

— Ну что ж, пришло время открывать студию в Лос- Анджелесе!

В 1914 году большинство основных продюссеров Зукор, Голдуин, Лэммл, Фокс и Мейер основали свои студии в Голливуде.

Сэм и Джек взяли в аренду большой земельный участок, назвав его без затей: «Студия». Пробыв там всего лишь год, братья перенесли всю аппаратуру в другое место, которое называлось весьма скромно: «Нищенский ряд», в память о прежних обитателях. Земля там была дешевле, а места — больше. Сначала все выглядело дико, убого, по соседству обитал огромный ящер, который, как вспоминал Джек Л. Уорнер, был весьма недоволен вторжением новых постояльцев. «Зато мы можем снимать фильмы из эпохи динозавров», — шутил Джек.

Однако и там они пробыли недолго, и через год переехали на новое место. Хозяин относился к начинающим продюссерам с полным пониманием сложного положения и, когда они не могли уплатить месячный рент, говорил: «Ничего, мальчики, уплатите когда сможете». Но этот срок отодвигался, поскольку дела шли неважно. То ли сценарии были не очень хороши, то ли режиссеры, то ли все вместе не способствовало успеху, но Уорнер Бразерс были на пороге банкротства.

«Ревущие двадцатые» стали эпохой расцвета для Голливуда. Этому способствовали не столько сами фильмы, сколько звезды немого кино. Имена Чарли Чаплина, Мэри Пикфорд, Гарольда Ллойда, Полы Негри и Джона Бэрримора стали легендой. Звезды диктовали свой уклад, стиль жизни, моду. Молодые люди делали прически а-ля Рудольф Валентино, немилосердно смазывая волосы бриалином до сумасшедшего блеска, девушки втайне мечтали о романе с актерами.

Кинопродюссеры поняли, что владеют огромной властью. Они могут не только сделать актеров богатыми, они могут их прославить. Те, кому улыбнулась фортуна, чувствовали себя небожителями. Истеричные поклонницы сражались за автографы, они были готовы на все ради краткого свидания со звездой экрана.

По мере развития киноиндустрии ситуация становилась скандальной. Огромные деньги, которыми располагали «муви старс», развращали их. А это, увы, вело к криминальным поступкам.

В сентябре 1921 года, знаменитый тогда комик Толстяк Арбукл закатил огромное парти по поводу подписания трехмиллионного контракта со студией Парамаунт. Он пригласил большое количество гостей, сняв для этого отель в Сан-Франциско. Веселились, что называется, от души. Только закончилось все это веселье самым непредсказуемым образом: одна из девиц по вызову была найдена обнаженной и мертвой. Комику предъявили обоснованные обвинения в убийстве. После этого было несколько судов, он пытался доказать свою невиновность, но его карьера была разрушена, имя опорочено.

Вслед за этим скандалом последовало еще несколько. Год спустя в своем доме был найден убитым режиссер Уильям Тейлор, кинозвезды Норманд и Минтер были замешаны в этом скандале. Все это, а также постоянные пьяные оргии на студиях, в домах, привели к тому, что коренные жители Голливуда стали возмущаться новоприбывшими, банки отказывали в займе денег, кино-индустрия стала испытывать финансовые трудности.

«Очистите Голливуд от скверны или закройте кинобизнес», — требовали люди, возмущенные образом жизни кинозвезд. Положение становилось критическим. Крайне озабоченные этим, крупные продюссеры и владельцы киностудий решили, что настало время изменить ситуацию. С этой целью была создана корпорация продюссеров и дистрибьютеров художественных фильмов. Члены корпорации обратились в Вашингтон с просьбой назначить руководителя. Решение не заставило себя ждать. Президентом корпорации был назначен бывший почтовый генерал Уилл Г. Хейс.

Удовлетворяя публичные требования в реформировании Голливуда, первое, что сделал Хейс — создал моральный кодекс с многочисленными пунктами, в котором с военной точностью обозначалось, что можно и чего нельзя делать в кино.

Не демонстрировать обнаженное тело.

Не снимать ужасы и преступления.

Не высмеивать духовенство.

Поцелуй не должен длиться дольше трех секунд.

Не показывать мужчину и женщину в одной кровати, и т. д., и тому подобное.

Действия Хейса успокоили американскую публику. Все поняли, что нравственные стандарты будут соблюдены. Он еще раз заверил, что фильмы, производимые в Голливуде, будут более «душевными» и «человечными». Позиция Хейса нашла отклик в сердце Гарри Уорнера. Он и сам хотел создавать простые, понятные всем, киноленты. Кроме того, братья боялись рисковать. Поэтому они выбрали беспроигрышный вариант, — экранизация классики. Решение было правильным: литературные произведения прошли самую жесткую цензуру временем. Можно было смело приниматься за дело, не боясь критики.

Нужно сказать, что в этом Уорнеры преуспели. Из Нью-Йорка приехал грузовик со стопками книг, которые были тщательно отобраны, сценаристы превратили романы в сценарии, и работа закипела. Гарри Уорнер объявил, что снимается новая серия «Классика на экране». К этой идее отнеслись по-разному, но скептики были наказаны. Народ полюбил эти незатейливые экранизации, среди которых особенно понравились «Главная улица» по роману Синклера Льюиса, «Красивые и проклятые» — Скотта Фицджеральда, «Золотоискатели» по пьесе Дэвида Беласко. Этот фильм стал хитом сезона. Финансовый успех позволил расплатиться со всеми долгами и возвести весьма помпезное здание на Sunset Boulevard, строительство которого обошлось в четверть миллиона долларов — деньги по тем временам огромные. Элегантный фасад с колоннами выглядел весьма импозантно. Внутри помещались офисы, гримерные, костюмерные, монтажные. Строгая надпись гласила: WARNER BROTHERS. WEST COAST STUDIO.

Апрель 1923 года стал знаменательным в жизни братьев. Они зарегистрировали новую компанию, имя которой вошло в историю кино: Warner Bros. Pictures Inc., По этому поводу был дан банкет, туда были приглашены все работники студии, члены их семей. Были накрыты длинные столы, угощение было отменным, шампанское, как принято говорить в подобных случаях, лилось рекой.

ЭКРАН ЗАГОВОРИЛ

Уорнеры вышли на боевую тропу. Это отлично поняли их конкуренты, однако, как и следовало ожидать, радости это ни у кого не вызвало. Напротив, борьба за место на кинорынке ожесточилась. «Уорнеры приехали в Америку не имея и цента в кармане, были счастливы, когда у них появлялось сорок центов, а теперь у них сорок миллионов», — в таком бульварном тоне писали о них голливудские газеты. И это было правдой. К середине двадцатых годов они владели сетью кинотеатров, выпускали фильмы, корпорация процветала. Однако им не хватало символа, иными словами- кинозвезды. Уорнерам нужен был свой Чарли Чаплин, Глория Свенсон, Рудольф Валентино — звезда, которая бы привлекла публику. Такая звезда вскоре у них появилась. Это не был роскошный красавец или роковая женщина-вамп. Они отвергли и забавных комиков, увеселяющих публику.

— Мы нашли нашу звезду, — сказал Гарри, показывая внучке очередной альбом с фотографиями. Посмотри на это фото. Вот она, наша кинозвезда.

— Но это же собака!- воскликнула девочка.

— Да, ты права. Это — Рин-Тин-Тин или просто Ринти, как его все звали на студии. Мы сделали фильм, который назывался «Там, где начинается Северный Полюс». Главным героем был пес. Умный, благородный пес, который дружил со стаей волков. Мы искали исполнителя главной роли, но безуспешно, пока к нам на студию не пришел полицейский с большой немецкой овчаркой. Мы сразу поняли, что это именно тот пес, которого мы так долго искали. Ринти сразу стал общим любимцем, он отлично справился со своей задачей. Публика валом валила в кинотеатры, ему писали письма, всего он получил около двадцати тысяч пламенных посланий.

— А вы платили ему гонорар? — спросила Кэсси.

— А как же! Ринти получал полторы тысячи долларов в неделю, плюс большую отбивную с косточкой. Для поднятия его боевого настроения перед началом съемок играл небольшой джаз — он очень реагировал на музыку. Мы берегли Ринти, у него было восемнадцать дублеров. После окончания съемок ему надели ошейник, украшенный бриллиантами. Кроме того, симпатичная морда этой овчарки стала символом компании, производящей еду для собак. Так что Ринти вошел в историю кино.

Технический прогресс шел вперед огромными шагами. Вскоре стало очевидно, что эра немого кино подходит к концу. «Великий немой» должен был заговорить.

… Гарри сидел в своем огромном кабинете на четырнадцатом этаже, курил сигару и внимательно слушал своего брата Сэма, который с самого начала создания Уорнер Бразерс был главным механиком, инженером, словом тем человеком, который отвечает за технический прогресс. Сэм недавно познакомился с Натаном Левинсоном, о котором он мог говорить часами.

Хотите знать, кто такой мистер Левинсон? Да он просто гений! Он несколько лет работал, экспериментировал, изобретая самое современное звуковое оборудование в компании Western Electric и лабораториях Bell Telephone. Вот уже год они вместе с Сэмом Уорнером работали над тем, как озвучить целлулоидную пленку, как заставить «великого немого» заговорить.

Сегодня трудно поверить в то, что в середине 20-х многие кинопродюссеры, владельцы кинотеатров, попросту не хотели, чтобы в кино пришел звук. Они говорили: «Это самоубийство. Искусство немого кино понятно всем людям в любой стране. Оно всех объединяет. Звуковое кино, напротив, разобщит зрителей. Ведь по-английски говорит всего лишь пять процентов населения земного шара. Даже пионер звукового кино, продюссер D. W. Griffith, оставил идею озвучивания кино после провала фильма «Улица Мечты» со звуковыми вставками».

Звуковое кино — вот об этом говорили братья Уорнерс в огромном кабинете Гарри. Сэм и Джек настаивали на нововведении, Гарри и Эйб боялись, что это разорит компанию.

После долгих дискуссий, консультаций со специалистами, сложных бухгалтерских расчетов решено было пойти на сложный эксперимент. «Мы создадим первый в истории Голливуда звуковой фильм, Ведь музыка понятна без слов каждому, — подал идею Джек Уорнер, — пусть звучат лучшие музыкальные произведения великих мастеров. Мы пригласим выдающихся музыкантов, запишем их музыку на пленку. Увидите, владельцы кинотеатров у нас с руками оторвут копии». Для эксперимента было решено озвучить или, как говорят теперь, сделать саунд-трек для фильма «Дон Жуан» со знаменитым киноактером Джоном Бэрримором. Звукозаписывающий аппарат, над созданием которого работал Натан Левинсон с помощниками, назвали «Витафон» — «Живой звук». Сэм Уорнер проводил в лаборатории все время, вникая в каждую деталь. И вот настал этот знаменательный день.

Нужно ли говорить о том, как сложно дались первые записи музыки. В студию был приглашен Большой симфонический оркестр нью-йоркской филармонии. Ответственность была огромная. Техника была еще несовершенна, исключались возможности дублей. Музыканты не имели права на ошибку. Оркестром дирижировал Генри Хэдли. После записи, которая длилась несколько часов, он сказал: «ни до, ни после я не испытывал подобного напряжения».

Премьеру «Дон Жуана» ждали, к ней готовились. Огромные газетные заголовки, афишы подробно рассказывали о том, что зрителей ожидает «техническое чудо». Главные роли были отданы суперзвездам — Джону Берримору и Мэри Эстор.

Вечером 6 августа 1926 года к огромному кинотеатру Warner Brothers, который располагался на престижном перекрестке Бродвея и 52-й улицы, подъезжали дорогие лимузины, из них выпархивали знаменитости, ливрейные шоферы почтительно открывали дверцы. Улицы были запружены городскими зеваками, которые пришли посмотреть на знаменитых гостей. Они аплодировали музыкантам Ефрему Цимбалисту, Генри Хэдли, кинозвездам и продюссерам Адольфу Зукору, Нику Шенку, Уильяму Фоксу — все они прибыли на премьеру. Несмотря на высокую цену — 10 долларов за билет, все места были раскуплены заранее.

— Знаешь, Кэсси, — сказал Гарри, обращаясь к внучке, — это был, пожалуй, один из самых важных дней в жизни каждого из нас, братьев. Ведь мы рисковали очень многим. Все могло случиться в тот вечер.

— Могла порваться пленка? — Касси посмотрела снизу вверх на Гарри, который в волнении ходил по кабинету.

— Да, именно этого мы боялись. Мы стояли сверху на балконе и смотрели на толпу. Это было великолепное зрелище! Туалеты дам переливалась блеском драгоценных украшений, их оттеняли черные фраки мужчин. В зале медленно потух свет, смолкли разговоры. Осветился экран…

Музыка, которая звучала с экрана, покорила все сердца. Это были «Полонез» Шопена, фрагменты «Неоконченной симфонии» Шуберта, лучшие солисты Метрополитен Опера исполняли арии из итальянских опер. Оркестр звучал божественно, зрители не ожидали ничего подобного — Витафон принес настоящий, живой звук. Это был подлинный триумф!

Голоса актеров не были озвучены, но все равно создавался эффект присутствия — поскрипывали лестницы под шагами, зрители узнавали звук открываемых дверей, разбиваемого стекла. В особый восторг приводил звук поцелуев. Одна из журналисток подсчитала, что Бэрримор 191 раз поцеловал женщин в этом фильме. «Это были самые различные поцелуи: жаркие и горячие, нежные и невинные, но мы их чувствовали, я уверена, каждая женщина была в тот вечер влюблена», — писала она.

Наутро все газеты вышли с огромными заголовками: «Уорнеры победили!» «Триумф звука!» — редакторы не скупились на лестные эпитеты.

Владельцы больших и маленьких кинотеатров заказывали копии «Дон Жуана», устанавливали у себя новое оборудование, позволяющее демонстрировать «говорящее» кино.

Ободренные успехом, братья приняли отважное решение продолжать начатый эксперимент и снимать звуковой фильм, в котором бы соединились музыка и слово. Сценарий был выбран давно, это был рассказ о сыне кантора, который решил стать джазовым певцом. Сэм Уорнер экспериментировал с Витафоном, результаты были многообещающими. Было известно и название будущего фильма — «The Jazz Singer»

СЭМ УОРНЕР

«Тишина в студии!» — все, кто находился в огромной, заставленной аппаратурой студии, замерли. «Никто не двигается!» — осветители, техники, актеры приготовились к съемке. Тишину студии взорвал резкий свисток, затем по всей территории разнесся предупредительный сигнал. Начиналась звуковая съемка. Ничто не должно было нарушить тишину. Дирижер поднял палочку, смычки взлетели над струнными инструментами, оркестранты были готовы начать игру. Как вдруг сорокалетний актер Эл Джолсон, звезда эстрады, открыл рот, но вместо пения, он начал…говорить. Так он начинал свое выступление тысячи раз на сцене нью-йоркского эстрадного театра. «Одну минутку, — кричал он. — Вы еще ничего не слышали. Вы хотите, чтобы я вам спел? Тогда слушайте!» — и он начал исполнять свой знаменитый шлягер «Тутси». Ассистент режиссера вопросительно посмотрел на Сэма: «Остановить? Ведь этот текст не был предусмотрен в кино». Сэм отрицательно покачал головой: «Оставьте, людям нравится, когда к ним обращаются». Съемки продолжались.

Работа над фильмом Jazz Singer стала настоящим кошмаром для всех участников съемок. Сэм и режиссер Элэн Кросслэнд к своему сожалению увидели, что как актер Эл Джолсон далек от совершенства. Его артистический талант оставлял желать много лучшего. Даже для эпохи неестественно-бурных страстей на экране, он явно переигрывал. Джолсон, в свою очередь, убедился в том, что играть перед кинокамерой совсем непросто, он чувствовал себя неловко, не знал, куда девать руки, как двигаться, ему нехватало общения с публикой.

Но сложнее всех пришлось Сэму Уорнеру, на плечах которого лежала вся ответственность за техническую сторону. Витафон то и дело выходил из строя, каждый день возникали непредвиденные осложнения. Но всему приходит конец, завершились, наконец, и столь сложные съемки. На просмотре, который был назначен на 27 августа 1927 года, присутствовали трое — Джек и Сэм Уорнеры, а также режиссер фильма Элэн Кросслэнд. Фильм смотрели молча, затем Кросслэнд, деликатно кашлянул, нарушив тишину, и сказал, нервно поправляя галстук: «Это все». Джек добавил: «Посмотрим, что скажет публика», Сэм сидел молча, опустив голову. Вот уже несколько месяцев он страдал от постоянных головных болей. Они начались после того, как исполнитель трюков, которого Сэм уволил, как-то пришел на студию, вошел к Сэму, и, не говоря ни слова, изо всей силы ударил Сэма, сломав носовую перегородку. С тех пор головные боли непрерывно мучали Сэма. К тому же невыносимо болел зуб — начиналось воспаление.

Джек тронул Сэма за плечо:

— Ну как ты, Сэм?

— Все о’кей, не волнуйся. Этот чертов зуб меня мучит, да еще и голова разрывается. Но все будет нормально, я пойду домой, Лина меня заждалась.

Молодая жена Сэма, Лина Бэскетт, не осознавала всей сложности положения. У них недавно родилась дочка, и, конечно, все внимание было направлено на нее. Сэм страдал от непрерывных болей…

Нью-йоркская премьера «Jazz Singer» была назначена на шестое октября 1927 года. Джек планировал поехать вместе с Сэмом поездом из Лос-Анджелеса. Его беспокоило состояние здоровья брата. Он с каждым днем выглядел все хуже, стремительно терял вес. За неделю до поездки Джек сказал Сэму: «Давай лучше отменим поездку. Я позвоню Гарри и Эйбу и объясню им…»

«Нет, я в порядке. Мне нужно просто немножко отдохнуть, — сказал Сэм, — у меня страшно болит голова». Но это было больше чем головная боль. К концу сентября Сэм просто не мог держаться на ногах, он почти все время сидел в кресле. Братья настояли на госпитализации. Доктора поставили страшный диагноз: опухоль головного мозга. Начались операции, одна, другая, третья, — процесс был необратим.

Лина с маленькой Литой почти не выходили из госпиталя, для них была оборудована смежная комната. Гарри и Эйб ехали из Нью-Йорка поездом — другого вида сообщений тогда не было. Они везли с собой нью-йоркских докторов-светил. Хирурги из Лос-Анджелеса сказали, что не уверены в благополучном исходе операции.

У постели Сэма собралась вся семья. Все, кроме Джека — он остался в Нью-Йорке: там шли последние приготовления к торжественной премьере «Jazz Singer».

Лина, перебирая четки, молилась: «Всемогущий Господи, не допусти смерти Сэма. Сделай все, что в твоих силах! Соверши чудо!» Однако чуда не произошло. В половине четвертого утра рука Сэма, которую держала Лина, застыла, а ее пальцы перестали перебирать четки…

Cэм Уорнер умер в среду 5 октября 1927 года. Ему было тридцать девять лет.

Премьера фильма «Jazz Singer» состоялась шестого октября. К кинотеатру подъезжали роскошные лимузины, из которых выходили звезды нью-йоркского бомонда. Огромный плакат Эла Джолсона, на котором видны были лишь его глаза, рот, воротник и белые перчатки, висел в холле, приветствуя посетителей. Исполнитель главной роли отказался прийти на премьеру. «Мне хотелось спрятаться, чтобы никто не мог меня найти, — говорил Джолсон, — но братья меня втащили в поезд буквально за воротник, и от них я никуда не мог деться».

… Первая буря аплодисментов взорвалась, когда на экране возникло изображение Эла Джолсона, и он обратился к зрителям: «Одну минутку! Вы еще ничего не слышали. Вы хотите, чтобы я вам спел? Тогда слушайте!»

Прав был Сэм, когда настоял на том, чтобы оставить эти слова. Ведь Джолсон обращался ко всем зрителям, он говорил, пел — это был настоящий звуковой фильм! Восторг достиг апогея, когда Эл Джолсон исполнил песню «Мама».

На экране появилась надпись THE END, и сразу же обрушился шквал аплодисментов, публика неистовствовала. Аплодировали стоя, отказываясь сесть до тех пор, пока сам Эл Джолсон, не вышел на сцену. Он не стыдился слез, говорить он не смог — лишь развел руками и низко поклонился.

На следующее утро репортеры New York Times написали, что «это была самая громкая и продолжительная овация в кинотеатре», в конце статьи было сказано: «эта премьера — лучший памятник Сэму Уорнеру, человеку, который заплатил за успех фильма своей жизнью».

Вскоре после смерти Сэма в одном из интервью Эйб сказал: «Нас осталось трое. Мы будем продолжать начатое дело, мы еще больше сплотились и разлучить нас может только смерть».

В одной из влиятельных газет хроникер написал: «Пожалуй, невозможно найти еще одну семью, которая была бы так крепко спаяна, так предана общему делу — развитию киноиндустрии».

16 мая 1929 года длинная вереница лимузинов растянулась вдоль Hollywood Boulevard. Они останавливались перед роскошным, недавно открытым Roosevelt Hotel. Ливрейные служители открывали дверцы машин с легким поклоном, помогая выйти именитым гостям. Они приехали на торжественную церемонию вручения высшей награды Киноакадемии — Оскар.

Толпы зевак, как и всегда случалось во время подобных торжеств, выстроились вдоль тротуаров. Поклонницы, увидев своих любимцев, шумно приветствовали их: «Смотрите, это Глория Свенсон! А это — Уорнер Бекстер!» Торопливой походкой прошел, почти пробежал Луис Б. Мейер — основатель Киноакадемии. Торжественно, рука об руку, прошествовали Король и Королева Голливуда — Дуглас Фербенкс и его супруга Мэри Пикфорд. Фэрбенкс недовольно пробормотал: «Я приехал первым в последний раз». Пикфорд, пряча под ослепительной улыбкой легкое раздражение, ответила: «Дорогой, ты должен быть первым — ты же Президент!»

В тот знаменательный вечер Киноакадемия вручала награды за лучшие фильмы. Специально были отлиты статуэтки, которые впоследствии назвали Оскар. Имена победителей были известны заранее — их объявили в прессе. Одним из них был фильм Jazz Singer, который получил специальную награду за «революцию в киноиндустрии».

Драгоценную статуэтку вместо Сэма получил Дэррил Занук. В ответной речи он сказал: «Эта награда по праву принадлежит Сэму Уорнеру, он доказал это своей жизнью».

ТРИУМФ И ТРАГЕДИИ

Могущество Warner Bros. росло и крепло, Гарри Уорнер по праву считался крупнейшей фигурой в мире киноиндустрии. В 1929 году студия выпустила восемьдесят шесть фильмов, сорок пять из которых получили национальные награды. Один из них под названием «Ноев ковчег» стал гордостью студии. Он длился 135 минут, был полностью звуковым, содержал сложнейшие трюковые сцены, в нем даже воспроизводилось наводнение.

Фильм обошелся в баснословную по тем временам сумму — он стоил около миллиона долларов. Однако это все с лихвой окупилось.

Журналисты начали добавлять к имени Гарри Уорнера такие титулы как «некоронованный монарх «говорящего» кино», «крестный отец говорящего экрана». Благодаря широкой благотворительной деятельности, Гарри Уорнера также именовали «человеком, который облагородил Голливуд». Конечно, Гарри был доволен такой репутацией не только из эгоистических соображений — он был уверен в будущем корпорации Warner Bros. В 1929 году доход составил внушительную цифру — 14 миллионов долларов.

Тогда же Гарри купил огромную ферму. Возможно, это был несколько странный поступок для человека масштаба Гарри Уорнера, но он был в восторге от своего хозяйства. На ферме были лошади, на лугах паслись коровы, утром звонко кричали петухи, кролики бегали по сочной траве, в небе летали голуби, собаки дружили с кошками — словом, это был совершенно особый мир, наблюдая за которым Гарри отдыхал от проблем киноиндустрии.

Несмотря на объединявшие их интересы, братья Уорнер разительно отличались друг от друга. Известный артист — комик Гручо Маркс, говоря о них, однажды заметил: «Меня всегда удивляло, как одни и те же родители могли создать столь разных людей». Гарри был, что называется, трудоголиком. Он вставал в шесть утра, объезжал ферму, к восьми всегда был в нью-йоркском офисе. Он увлекался верховой ездой, прекрасно играл в гольф, лошади были его страстью.

Сотрудники его любили, он был строгим но справедливым Боссом. Гарри Уорнер принимал окончательные решения, от него зависели судьбы фильмов, людей, к нему шли со своими заботами, зная, что он поможет советом и делом. Гарри был лицом компании Warner Bros. В разросшейся семье Уорнеров многое зависело от окончательного решения Гарри, он главенствовал на семейных советах.

Гарри как-то сказал о своем брате Алберте, которого все звали Эйб: «Он — Эйб по прозвищу Честный. Его уважают даже соперники». Это была правда. Алберт был большим, массивным, основательным человеком. Он отлично понимал, что недостаточно образован для того, чтобы вести кинобизнес, поэтому во всем полагался на братьев. Он не стремился выдавать себя за знатока искусства, — его жена Бесси отличалась прекрасным вкусом, приобретала дорогие полотна, антикварную мебель, у нее была коллекция нефрита. По ее настоянию Эйб приобрел огромное имение площадью в десять акров. Там были пляж, причал с несколькими моторными лодками, конюшни.

В главном доме было все, что полагалось иметь крупному бизнесмену: коллекция картин, библиотека, бальный зал высотой в два этажа, там же находился орган, большая сцена для театральных представлений, кинозал.

Однако, несмотря на все атрибуты богатства и власти, Эйб в глубине души оставался все тем же простым парнем, который когда-то продавал мыло в небольшой лавчонке. В компании он отвечал за реализацию и распространение фильмов. Основную ответственность он возложил на своих заместителей, и, когда они спрашивали его совет, он, похлопывая их дружески по плечу, говорил: «Делай как можно лучше». Он никак не мог привыкнуть к окружающей его роскоши, чувствовал себя неловко в шумных кампаниях и старался всегда уйти в тень. Впрочем, они оба — Гарри и Эйб — избегали кампаний кинозвезд, шумных студийных пирушек и чувствовали себя комфортно лишь в тиши кабинетов.

Главный офис компании Warner Bros. находился в Нью-Йорке. Младший из братьев Уорнер, Джек, часто приезжал туда и сразу становилось шумно: Джек нарушал раз и навсегда заведенный порядок, — он резко отличался от своих братьев.

Джек с детских лет мечтал об артистической карьере в самом широком смысле этого слова. Младший сын в семье, он был избалован, всегда привлекал всеобщее внимание. Быть в центре — было целью его жизни. С годами это стремление усиливалось; приобретя власть и деньги, он окружал себя льстецами, обожал находиться в кампании суперзвезд, одевался у лучших портных, словом — достиг всего, о чем так страстно мечтал в детстве.

Его всегда окружали красивые женщины, они знали, что могут многого добиться флиртуя с Джеком. Семейные рамки и внешние приличия не сдерживали его, о его бесконечных романах открыто говорили на студии. Знала ли об этом Ирма, его жена? Безусловно! Всегда находились доброхоты, желающие «открыть глаза». Ирма молча несла свою ношу, примирилась с неверностью супруга, а он даже не давал себе труда это скрывать.

Но Гарри Уорнер, глава киноимперии, не мог с этим примириться. Он считал, что Джек позорит доброе имя семьи, наносит урон бизнесу, который строился так долго и старательно.

Один из наиболее громких романов Джека вызвал особое возмущение Гарри. Его новой страстью стала некая Мэрилин Миллер — блондинка с соблазнительными формами. Она делала стремительную карьеру кинозвезды, пользуясь недозволенными методами. Джек активно ей помогал, заключал выгодные контракты, осыпая ее подарками, ролями. Гарри не мог оставаться в стороне, когда Ирма страдала, умоляя Гарри помочь.

Однажды он поднял телефонную трубку и категорически потребовал, чтобы Джек «прекратил свой позорный роман, одумался и вернулся в семью». «Это не твое дело», — услышал он в ответ — его младший брат бросил трубку.

Джек чувствовал себя некоронованным монархом в окружении свиты, кинозвезд, он был Jack L. Warner — один из самых влиятельных боссов. Он одевался как киногерой, предпочитая светлые брюки и темные клубные пиджаки, курил самые дорогие сигары, щеголял тростями с золотыми набалдашниками. Его шутки всегда носили сомнительный характер, балансируя на грани глупости и неприличия. Однако он обладал безукоризненным чутьем, отбирая для производства именно те фильмы, которые приносили компании огромный финансовый успех. Он знал, как и с кем нужно говорить, какие выдвигать условия. Но даже эти деловые качества не смогли смягчить разногласий между братьями, — отношения становились напряженными.

Гарри был истово предан семье. У него было три страсти: его студия, жена Рия и их сын, гордость и будущий наследник — Льюис. Дом Гарри Уорнера слыл образцом порядка, элегантности. Рия знала, как вести хозяйство. У них всегда был великолепный повар, тренированные слуги, элегантный дворецкий. Гарри никогда не вникал в детали ведения хозяйства, предоставив жене полную свободу. Они были по-настоящему богаты, даже во времена Великой Депрессии, когда людям было не до кино.

Гарри обожал своих двух дочерей, но Льюис занимал в его сердце немножко больше места. Красивый, ростом под два метра, спортсмен, молодой человек всегда чувствовал свою избранность. Он получил прекрасное юридическое образование в престижном Columbia University. Гарри видел его своим преемником, главой киноимперии Warner Bros. Когда Льюис приезжал на каникулы домой, огромное поместье оживало. Все время звучала музыка, его друзья подолгу гостили, наслаждаясь гостеприимством хозяев.

На семейном совете было решено, что после окончания колледжа Льюис уезжает в Голливуд и начинает свою служебную карьеру. Гарри предложил сыну взять короткий тайм-аут и отдохнуть с друзьями пару недель на Кубе. Все складывалось отлично. Однако внезапно у Льюиса разболелся зуб, врач его удалил и настаивал на том, чтобы молодой человек остался дома. Но все уже было договорено, друзья ожидали, Куба манила прекрасным отдыхом, и Льюис уехал.

Там, на Кубе, он почувствовал себя хуже, воспалилась десна, поднялась высокая температура. Местный врач пытался лечить, но это не принесло ожидаемых результатов, положение ухудшилось, и Гарри был проинформирован о том, что состояние сына вызывает опасения. Призраки прошлых трагедий возникли перед мысленным взором Гарри. Он вспомнил Сэма, своего брата, который умер от того, что инфекция проникла в кровь, а начиналось с воспаления надкостницы.

Он сделал все возможное, чтобы перевезти Льюиса в Нью-Йорк. Врачи сделали срочную операцию, но инфекция уже проникла в кровеносную систему…

В то время не существовало антибиотиков, оставалось уповать на чудо. Гарри и Рея не отходили от постели сына, врачи их уверили, что есть надежда на выздоровление. Казалось, все должно быть хорошо, как вдруг, спустя пять недель после операции, Льюис заболел воспалением легких.

Его сестры вспоминают, как они сидели в госпитале, сломленные горем, ожидая лечащего врача. Он подошел к ним, и тихо сказал: «Мне страшно выговорить, но ваш брат умер».

Это была суббота, пятый день апреля, 1931 года.

ДЖЕК УОРНЕР И ДРУГИЕ

Нужно ли говорить о том, как страдали Гарри и Рея, каким невыносимым горем для семьи была смерть Льюиса? «Несколько недель мама не вставала с кровати, не выходила из спальни. Там всегда были плотно задернуты тяжелые шторы, дневной свет не проникал в окна», — вспоминает дочь Гарри Бетти. В доме была гнетущая атмосфера горя. Это чувствовалось во всем: слуги говорили вполголоса, никто из посторонних не приходил в некогда столь веселый и гостеприимный дом. Рея полностью ушла в себя, даже с Гарри разговаривала редко. Год она носила глубокий траур, затем перешла на темнолиловый — так полагалось по ритуалу.

Гарри должен был продолжать работать, это было его единственным спасением. Его надежды на преемника рухнули, он пытался приобщить дочерей к сложному кинобизнесу, но то ли у него не хватило терпения, то ли дочерям было неинтересно то, что составляло основу его жизни — но дело не пошло.

Правда, был в семье Уорнеров еще один наследник, Джек-младший, сын Джека Уорнера, но он был еще слишком молод — ему исполнилось 15, когда Льюис умер.

Warner Bros. выпускала на кинорынок все новую продукцию, это были ковбойские фильмы, житейские драмы, любовные романы. На экранах полицейские гнались за гангстерами, машины, скрипя тормозами, мчались во весь опор, публика замирала в креслах кинотеатров.

Особым успехом стали пользоваться анимационные фильмы — киностудия Уорнер сотрудничала с Уолтом Диснеем. Очаровательные рисованные герои мультфильмов покорили всех: дети, взрослые, скептики и оптимисты — все по многу раз следили за приключениями Мышонка Микки, Трех поросят, повторяли смешные словечки и целые фразы.

Джек Уорнер целые дни проводил на студии, казалось, он был повсюду: на съемочной площадке, в конференц-зале, где велись переговоры, его телефоны разрывались от множества звонков, он, попыхивая сигарой, был мотором огромной киноиндустрии.

В 1933 году родился новый киножанр — мюзикл. После напряженных поисков, споров, студия решила выпустить на экраны не просто музыкальный фильм, а яркий, искрящийся красками и звуками мюзикл. Раньше их можно было увидеть лишь на сцене. Огромным успехом на Бродвее пользовался мюзикл On With the Show, его было решено взять за основу, и после совместных трудов режиссера Mervin LeRoy, хореографа Busby Berkeley, на экраны вышел мюзикл 42nd Street.

Успех был грандиозным. Публика, измученная годами Депрессии, не так охотно выкладывала тяжко заработанные монеты, но за билетами на этот фильм выстраивались гигантские очереди.

Как говорится, фильм нашел своего зрителя, был выпущен в нужное время.

На экране блистала юная Руби Киллер, — она замечательно танцевала, пела, покоряла молодостью и артистизмом. Ей было всего 19, когда она вышла замуж за легендарного Эла Джолсона. Ему было 42.

Джек Уорнер гордился новым успехом киностудии. Ведь это он открыл Руби, она стала его «талисманом успеха», с ней было отснято девять мюзиклов. Внешне все было отлично, но в недрах кабинетов боссов студии — Гарри и Джека Уорнеров бурлили нешуточные страсти. Семейная жизнь Джека ни для кого не была тайной: он открыто волочился за каждой хорошенькой актрисой или секретаршей, у него был настоящий гарем на студии. Гарри молча переживал скандалы в семье. Разговоры с Джеком ни к чему хорошему не приводили — у Гарри лишь поднималось кровяное давление. Он избегал встреч с Ирмой, боясь, что она будет спрашивать — почему Джек так много работает по ночам? Гарри не знал, что у Джека появилась постоянная любовница. Не знал он также самого главного, что она ждет ребенка.

… Джек явно скучал на одном из голливудских парти осенью 1932 года, когда вдруг в зал вошла ОНА. Джек просто остолбенел. Такой женщины он еще не видел. Изящный шелковый наряд подчеркивал все изгибы женственной фигуры, волосы цвета воронова крыла были уложены в затейливую прическу. Но Джека Уорнера невозможно было удивить внешней атрибутикой — он вдруг почувствовал, что это — женщина его жизни. Это была Судьба!

Ее имя — Анна Пэйдж — он повторял как заклинание. Джек и не подозревал, что, если бы он встретил ее всего лишь несколько лет тому назад, он бы и не взглянул на эту «серую мышку». Тогда она была совершенно невзрачной, болезненно худой, плохо одетой. В обществе она конфузилась, не умела общаться.

Анна приехала в Лос-Анджелес в 1920 году вместе со своими родителями — Сарой и Соломоном Бойер. У Сары диагностировали туберкулез, и семья надеялась, что теплый климат пойдет ей на пользу. Однако этого не произошло, она умерла. Соломон женился второй раз, но новая жена и падчерица ненавидели друг друга. Анна была в отчаянии, не знала, куда себя деть. В это нелегкое для нее время она познакомилась с некоей Эдди Сирс, девушкой, как говорили тогда, «для общения». Ей Анна обязана своим перерождением. Эдди научила «серую мышку» выбирать прическу, наряды, парфюмерию, научила как себя вести в обществе, познакомила с нужными людьми.

Когда спустя полтора года Анна появилась на одном из голливудских парти, все только и спрашивали: «кто эта герл?» Она имела огромный успех, прекрасно выглядела, была раскованна, элегантна. Ее стали приглашать в лучшие дома Голливуда, и в 1924 году она вышла замуж за некоего Дона Альварадо — бездарного актера, но красивого мужчину, который во всем подражал Рудольфу Валентино.

Брак продержался недолго. На память об этом периоде жизни у Анны осталась дочь. Необходимо было срочно исправить ошибки предыдущего замужества, и Анна вышла на тропу войны. Она была достойно вооружена: пережитые любовные романы принесли необходимый опыт, она знала как покорять. Джек Уорнер был прекрасной добычей, Анна даже и не мечтала о таком улове. Когда во время парти ей передали записку от Джека, Анна мысленно поздравила себя с огромной удачей. Она призывно улыбнулась Джеку, подняв бокал шампанского, и через несколько минут они вдвоем покинули скучное парти.

Вскоре Джек купил для Анны чудесный дом в Малибу, любовное гнездышко, где влюбленные проводили все свободное время. Они воистину обрели друг друга. Анна была интеллигентна, умна, знала как угодить Джеку.

У Джека было немало законных оснований не ночевать дома, — работа на киностудии продолжалась и ночью. Если поджимали сроки выпуска фильма, Джек оставался на ночь, смотрел смонтированные куски, присутствовал во время повторных съемок. Тогда он спал на диване в своем рабочем кабинете. Однако, с появлением Анны, он, бывало, отсутствовал неделями, говоря жене, что находится на студии.

Однажды Ирма, рыдая, позвонила Гарри. Она сказала, что Джек отправился на парти, где основательно напился, а потом собирался поехать на студию.

«Я звонила туда, хотела узнать как он доехал, но мне сказали, что он не приезжал. Я боюсь, что он попал в аварию», — Ирма захлебывалась слезами.

Гарри попытался ее успокоить: «Ирма, не волнуйся. Я все узнаю и тут же дам тебе знать». Он немедленно перезвонил частному детективу. «Где Джек»? — закричал он в трубку.

— Э-э… извините, мистер Уорнер, я не знаю, — замешкался тот.

— Ты знаешь свои обязанности?!

— Да, сэр.

— Я даю тебе десять секунд. Скажи мне где Джек, или ты уволен.

Гарри получил номер телефона и имя — Анна Пэйдж. Он тут же позвонил и, не выбирая выражений, сказал ему все, что он думает о нем, об Анне и обо всей ситуации. Это был очень острый разговор, Гарри приказал ему ехать домой. Речь шла не только о Джеке — на карту был поставлен престиж киноиндустрии Warner Bros.

Как известно, все тайное становится явным. Ирма узнала о том, что у Джека есть постоянная любовница. В доме участились скандалы, которые заканчивались громким хлопаньем тяжелых дверей. Затем Джек спускался в гараж, разъяренный, прыгал в желтый «ягуар» и мчался к Анне. Однажды он не вернулся домой, послав своего секретаря за личными вещами.

Слово «развод» не произносилось до тех пор, пока Анна не объявила о том, что она ждет ребенка. Состоялся развод — это был сложный, долгий, унизительный для Ирмы процесс. После перенесенных страданий у нее случился сильный сердечный приступ, ее положили в госпиталь.

1935 год был трагичным для братьев Уорнер. Умерла Перл, родоначальница большого рода Уорнеров. Она была простой женщиной из маленького еврейского местечка, которая так и не привыкла к новой, богатой жизни. В разгар калифорнийской жары она надевала свои роскошные шубы и долго ездила в лимузине по магазинам, стараясь купить курицу подешевле.

Не пережив смерти Перл, вслед за ней отправился и Бен Уорнер. Когда-то, очень давно, он заложил в ломбард свое единственное сокровище — золотые часы, положив этим начало киноимперии Warner Bros.

Перл и Бен обрели вечный покой в семейном склепе. Гарри остался старшим в семье, он принял на себя ответственность за все, что происходило в огромном клане Уорнеров.

Вскоре после смерти родителей Джек поселил Анну и недавно родившуюся дочь Барбару в дом, где ранее жили Ирма и Джек-младший. Этот поступок всех шокировал. «Он совершенно потерял стыд и совесть», — таково было общее мнение.

В январе 1936 года Анна и Джек поженились. Это было шумное празднество, широко отмеченное прессой, многочисленными приемами и банкетами.

Став полновластной хозяйкой, Анна решила все переделать на свой лад. Лучшие архитекторы исправно трудились, выполняя ее почти невыполнимые требования. Все было поставлено на самую широкую ногу, из Европы привозили шедевры античного искусства, живописные холсты, скульптуры. Дом превратился в огромную строительную площадку — все перестраивалось. Двухэтажный холл с искусно выложенным мозаичным паркетом ослеплял роскошью убранства, широкая двойная лестница вела наверх в зал для приемов.

В библиотеке, отделанной красным деревом, стояли высокие книжные шкафы. На полках сверкали золотыми переплетами сценарии фильмов, выпущенных студией Warner Bros. На каждом из них было вытеснено: Jack and Ann Warner.

Зимние сады выходили на теннисные корты и бассейны, садовники работали круглый год, поддерживая версальский ландшафт. Джек как-то сказал о своей новой жене: «этой женщине я обязан всем».

Однако никто из семьи Уорнеров не признал эту женщину полноправным членом большого клана.

WARNER BROS. И ВОЙНА

Место действия — Берлин. Год 1940-й. Бравые молодчики в новенькой форме подошли к стеклянной двери с надписью Warner Bros. и коричневой краской написали: JUDEN.

Толкнув дверь ногой, вошли в оффис. Там работал писатель Джо Кауфман, он перепечатывал на пишущей машинке недавно законченный сценарий. Услышав шум, Джо поднял голову, всматриваясь в лица вошедших сквозь толстые стекла очков. Четверо молодчиков схватили Кауфмана и, ударив его несколько раз головой о машинку, учинили настоящий погром в офисе. Затем они вытащили Джо на улицу и, почти бездыханного, бросили на мусорную свалку, приколов к пиджаку шестиконечную звезду…

Все это — отнюдь не выдумка сценариста и не отрывок из фильма. Это произошло в действительности. Джо, находясь в госпитале, продиктовал предсмертную телеграмму боссам студии. Прочитав ее, Гарри тут же отдал распоряжение закрыть все оффисы в Германии.

Он решил, что пора начинать работу над фильмом «Признания нацистского шпиона». Бывший агент ФБР Леон Туроу был внедрен в немецкую разведку, работал там несколько лет, прошел через многие испытания и написал историю своей жизни. В сценарии он обличает суть нацистского режима, рассказывает о приходе коричневой чумы. Гарри и Джек колебались — стоит ли экранизировать эти записки, но после зверского убийства Джо Кауфмана, все сомнения отпали.

На премьере фильма где присутствовали высшие чины полиции, ФБР, Гарри Уорнер выступил перед началом показа и сказал, что кинокомпания Warner Bros. будет изобличать зверское обличье нацизма, и ничто не заставит свернуть их с этого пути. Уорнеры доказали это на деле.

Студия работала в военном режиме, были продлены часы работы, студийные боссы присутствовали во время съемок, при монтаже. Фильм «Сержант Йорк», выпущенный на экраны в 1941 году, получил несколько премий.

Но самый большой успех выпал на долю фильма «Касабланка». Он вошел в историю кино, навсегда заняв почетное место в десятке лучших фильмов всех времен и народов. Работа над ним началась, когда Джек Уорнер купил права на пьесу Муррэя Барнетт и Джоан Элисон, которая называлась «Everybody Comes to Rick’s». Сценарий писали знаменитые братья Эпштейн, однако работу они не смогли завершить — их пригласили в Вашингтон для работы над военным проектом. Эстафету принял известный писатель и сценарист Говард Кох.

Этот фильм заслуженно приобрел репутацию величайшей любовной истории, когда-либо снятой в кино.

Безусловно, великолепная режиссура Майкла Кертица способствовала успеху фильма. Подобно многим выдающимся голливудским кинорежиссерам, он приехал в Голливуд из Восточной Европы. Работа давалась Кертицу трудно — его английский был далек от совершенства, поэтому он часто давал актерам команды, которые они с трудом понимали. Однако это не мешало Майклу сделать блистательную карьеру, получить все возможные кинонаграды и войти в историю кино.

На главные роли в фильме «Касабланка» были приглашены звезды кино — Ингрид Бергман и Хэмфри Богарт. Они были настолько естественны и правдивы в своих чувствах, что невозможно было представить иных исполнителей этих ролей. Прекрасно был подобран и вспомогательный состав — актеры Клод Рэйнс и Конрад Вейдт.

Звучит с экрана давно забытая мелодия, как из сна возникает жаркий марокканский день, слышны полицейская трель свистка и выстрелы. Фильм снимался в военное время о войне и должен был стать детективом, а получился шедевр. Очарование и магия этого фильма необъяснимы. Фильм признан самым романтичным кинопроизведением всех времен.

В центре фильма история Рика Блейка, хозяина ночного клуба в Касабланке (Хэмфри Богарт), разрывающегося между двумя сильными чувствами — любовью и честью. Его бывшая возлюбленная Ильза Лунд (Ингрид Бергман) появляется в Касабланке с мужем, бойцом Сопротивления Виктором Ласло, спасающимся от фашистов. Они ищут возможность уехать из Касабланки в Лиссабон, чтобы потом перебраться в Америку. Когда они обращаются за помощью к Рику, он отвечает: «Я не стану рисковать ни из-за кого». Его мотив не так прост: они с Ильзой были близки, их связывает большое чувство. Теперь они оказываются рядом, и им предстоит решить — поможет ли Рик Виктору бежать в Лиссабон? И если да — то останется ли Ильза с Риком? Создатели фильма сами не знали ответов на эти вопросы.

В конце концов было принято решение сделать два варианта: в одном героиня Ингрид Бергман уходит к мужу, в другом она остается с Богартом. Был отснят первый вариант и показан боссам студии. Он произвел настолько сильное впечатление, что было решено не снимать вторую версию. В этом фильме было все, что привлекает зрителя: любовный треугольник, шпионы и воры, тайны и интриги, нацисты и бойцы Сопротивления, экзотические пейзажи и неожиданный, но счастливый конец.

В свое время газеты писали, что на роль Рика пробовался Рональд Рейган, ставший впоследствии президентом США. Однако это был в большей степени рекламный ход. Сам Рейган в своих воспоминаниях отрицает, что ему предлагали эту роль.

Фильм «Касабланка» получил несколько Оскаров в категории «лучший фильм», Майкл Кертиц — «лучший режиссер», и три сценариста — «лучший сценарий». Церемония награждения Киноакадемии была более чем скромной, статуэтки Оскара в военное время были пластмассовые, раскрашенные, но они были не менее дороги номинантам, чем золотые.

Студия продолжала снимать фильмы на военную тематику, среди них был и фильм Mission to Moscow, в котором его создатели выражали симпатии к советским союзникам. Правда, впоследствии, во времена обострившихся отношений между двумя супердержавами, критики по-разному оценивали этот фильм, называя его противоречивым и «несколько искажающим исторические факты».

Когда война вошла в свою завершающую фазу, возник вопрос о том, какие фильмы студия будет выпускать в послевоенные годы. После множества совещаний с руководителями студии, Гарри Уорнер выступил в прессе с программным заявлением. Он пообещал, что студия будет и дальше «следовать своим принципам, выработанным в результате десятилетий работы: нести свет знаний зрителям, развлекать их и отстаивать истинно американские ценности: демократию, свободу и независимость».

Закончилась война, возвращались с полей сражения работники киностудии, вернулся и Джек Уоррен-младший. Ему было 29 лет, он прошел суровую школу жизни, был единственным, оставшимся в живых, реальным наследником киноимперии Warner Bros.

Он с полным основанием надеялся, что однажды займет пост президента компании. Необходимо было согласие еще одного человека — его отца — Джека Л. Уорнера.

СЕМЕЙНЫЕ БАТАЛИИ И «ОХОТА НА ВЕДЬМ»

Однако получить отцовское согласие было непросто. Джек-отец не испытывал никаких теплых отцовских чувств к Джеку-сыну. Это было очевидно, он даже не пытался этого скрывать. «Он мне слишком напоминает Ирму», — говорил Джек Уорнер.

Джек-младший вспоминает, что, когда он прибыл в полной военной форме на студию, его все радостно приветствовали. Все… кроме отца. Правда, он пригласил его в оффис, подвинул ему кресло. И тут Джек, как он рассказывал, «неудачно пошутил». Когда отец, вспоминая свою короткую военную службу, сказал, что он остался в звании лейтенанта, сын сказал: «хорошо, что ты не в форме, иначе ты должен был бы отдавать мне честь, — ведь я, как ты видишь, полковник».

Джек-старший помрачнел, замкнулся в себе, посмотрел на фотографию Анны в серебряной рамке. «Видишь ли…,- начал он, откашлявшись, — Анна очень нездорова, у нее не все в порядке с нервами. Твое присутствие будет ее раздражать. Это нарушит нашу жизнь, внесет в нее беспорядок. Если ты хочешь общаться со мной, то должен, прежде всего, наладить отношения с Анной».

Джек решил последовать отцовскому совету. Он впервые после войны надел элегантный костюм, заказал изящный букет цветов и отправился на курорт, где находилась в то время Анна.

Приехав, позвонил к ней в номер, сказав, что просит ее принять в удобное для нее время. Анна ответила, что собирается принимать ванну и просит его позвонить через час, тогда она с удовольствием с ним встретится. Джек бродил по морскому берегу, ожидая встречи с Анной, мысленно проговаривая вежливые фразы.

Когда он позвонил в назначенное время, ему ответили, что миссис Анна Уорнер выписалась из гостиницы и никто не может сказать — вернется ли она когда-нибудь.

Прошло несколько лет прежде чем Анна и Джек-младший увиделись вновь.

Старшие братья Гарри и Эйб знали о том, что Джек не хочет подпускать сына к бизнесу, это было предметом постоянных ссор между братьями. Гарри говорил, что если Джек не разрешит сыну работать в компании, тогда ему, Джеку, придется ее покинуть. «До тех пор пока я жив, я тут хозяин, а не твоя Анна!» — закричал Гарри и бросил телефонную трубку.

Отношения между братьями ухудшались, Гарри все больше времени проводил на ферме. Он увлекся разведением породистых лошадей и почти совсем отошел от студийных дел.

Дом Джека и Анны Уорнер в Беверли Хиллз стал настоящей «меккой» для кинозвезд. Получить приглашение на парти к Уорнерам означало пропуск в высший свет Голливуда. В роскошном доме гостили знаменитые музыканты, политики, художники. Джек заказал Сальвадору Дали два портрета — Анны и свой.

Художник был гостем четы Уорнер в течение трех месяцев. Дали сделал два заказных портрета, изобразив супругов в наиболее выгодном свете. Джек старался чтобы Дали чувствовал себя комфортно в их доме, предупреждал все желания знаменитого художника. У Дали была привычка машинально чертить что-либо на любом клочке бумаги, не гнушаясь и туалетной. Джек собирал все обрывки, вставлял их в серебряные рамки и вешал на стены.

Семейная идиллия Джека и Анны продолжалась несколько лет, затем супруги стали постепенно отдаляться друг от друга, поддерживая, однако, дружеские отношения. У каждого была своя личная жизнь, свои увлечения, свои любимые места. Джек большую часть времени проводил на юге Франции, много и увлеченно играл в казино, Анна не любила Европу, где преклонялись перед громкими титулами. Во время приемов ее почти не замечали — предпочтение отдавалось обладательницам известных фамилий, Анна чувствовала себя неловко. Джек играл роль богатого американского дядюшки, сорившего деньгами. Анна все чаще оставалась дома. Она страдала от диабета, много ела, располнела и отказывалась посещать светские приемы. С Джеком они виделись все реже…

На студии, тем временем, бушевали страсти. Основанный в 1938 году Комитет Палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности развернул, ставшую печально знаменитой, голливудскую «охоту на ведьм».

Под руководством сенатора Джозефа Р. МакКарти комитет использовал методы огульных обвинений, давления на свидетелей, проводились слушания, на которых каждый, дававший показания или просто упомянутый, уже становился обвиняемым. В 1945 году по решению Палаты представителей комитет получил постоянный статус. Еще через два года аппеляционный суд федерального уровня предоставил ему право привлекать не идущих на сотрудничество свидетелей к ответственности за неуважение к Конгрессу.

Особого накала гонения достигли в октябре 1947 года, когда комитет провел серию слушаний по теме «подрывной деятельности» в сфере производства фильмов. Считалось, что индустрия кино оказалась «колыбелью коммунизма».

Был составлен первый список группы писателей, сценаристов и режиссеров, подозреваемых в симпатиях к коммунистам. Список состоял из десяти фамилий. Впоследствии их называли «голливудская десятка». Они отказались идти на сотрудничество с комитетом и через несколько недель были обвинены в неуважении к Конгрессу. Многие из них в дальнейшем получили тюремные сроки заключений.

«Дело Десяти», — как его называли, превратилось в настоящую инквизицию, число подозреваемых и преследуемых выросло до трехсот человек.

Один из братьев Эпштейн — известных сценаристов, которые работали над созданием фильма «Касабланка», рассказывал о том, как проходило заседание Комитета: «В тесной комнате стоял стол, за которым восседали члены комитета. Дышать там было совершенно нечем. Едкий дым сигар смешивался с запахом пота тех, кто находился по другую сторону стола. Журналисты, охочие до сенсаций, делали крупные планы, снимая лица знаменитостей. На следующий день фото «красных» и «комми», — как их называли, появлялись в крупных газетах. Человеческие жизни, профессиональные карьеры были разрушены».

На всех голливудских студиях работала широкая сеть информаторов-осведомителей. Совершалась систематическая чистка кинематографических рядов от левых и радикальных элементов.

27 октября 1947 года Джек Л. Уорнер предстал перед членами комитета. Отправляясь в Вашингтон, он был преисполнен решимости бороться. Он покажет им, негодяям, как унижать самого Уорнера, как позорить студию. Однако когда он попал в комнату, где проводились слушания, он потерял всю решимость отстаивать своих сотрудников. Перегнувшись через стол, комитетчики запугивали, шантажировали, фоторепортеры, толкаясь, делали «эксклюзивные фото». Предметом обвинения послужил фильм «Mission to Moscow».

Речь Джека носила оправдательный, не наступательный характер. Перед лицом комитетчиков он растерял все заготовленные слова, его ослепляли вспышки фотокамер, сбивали перекрестные вопросы членов комиссии.

— Фильм «Mission to Moscow» снимался во время войны, — начал Джек, — это была личная просьба президента Франклина Рузвельта…

Увидев мрачные и недоверчивые лица своих слушателей, Джек понял, что он не сможет их убедить, и занял иную позицию. Он начал заикаться, путаться в именах и датах, а закончил свою речь патриотическим лозунгом: «Мы готовы учредить специальный фонд, построить большой корабль и отправить на нем в Россию тех, кому не нравится наше американское правительство». Затем он сделал вещь совершенно недопустимую: он дал комитету список сценаристов, которых он подозревал в симпатиях к коммунистам. Среди них было и имя Говарда Коха, написавшего сценарий фильма «Mission to Moscow», а также имена братьев Эпштейн, создавших знаменитую «Касабланку».

Гарри Уорнер собрал общее собрание на студии, куда были приглашены все — от маникюрши до боссов. Он произнес яркую речь, в которой в течение 45 минут клеймил коммунистов и сказал: «если бы мой брат сочувствовал этим мерзавцам, я бы самолично надел на него петлю и потащил в ФБР».

В разгар кампании к нему пришел один из сценари-стов, подозреваемый в симпатиях к коммунистам.

— Мистер Уорнер, — начал он, — я не коммунист, я антикоммунист, вот документы, которые это подтверждают.

— Мне наплевать каким коммунистом ты являешься, убирайся вон!- закричал Уорнер, выталкивая бедолагу за двери.

ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Испуганные старлетки в сверкающих блестками сценических костюмах стояли, прижавшись к стене кинопавильона. Осветители потушили прожектора, все, кто был в это время на площадке, замерли. Даже самые смелые недоброжелатели не могли предположить, что они окажутся свидетелями подобной сцены.

Сам Гарри Уорнер, который в последнее время редко выходил из своего огромного кабинета, гнался за своим младшим братом Джеком Л. Уорнером с криками и проклятьями. «Я сейчас убью тебя, сукин сын!» — это было одно из самых дружеских обещаний среди тех, которые вылетали из уст почтенного Босса.

В руках у него была длинная металлическая труба, он ею размахивал, и вполне возможно, что он собирался осуществить свое намерение, если бы их не остановили во-время. Гарри хрипел, задыхался, с трудом выкрикивая слова: «Дай… мне… только добраться… до тебя!»

Джек Уорнер немножко притормозил и крикнул через плечо: «Ты, старый п… никогда меня не догонишь!» Гарри, поняв безуспешность погони, швырнул трубу как можно дальше, желая поразить Джека, но тот вовремя схватил ее и отбросил в сторону.

Подобные сцены впоследствии повторялись еще несколько раз. Вся студия знала, что между двумя боссами идет непрерывная война. Гарри считал Джека подлецом и пройдохой, он не мог ему простить, что он бросил Ирму, женился на «этой» особе, а теперь хочет прибрать власть на студии к своим рукам. Время для студии было сложное — появилось много конкурентов, из которых основным было телевидение.

Трудности испытывали все голливудские студии. В середине 50-х половина голливудских фильмов снималась за пределами Америки. Производство фильмов обходилось намного дешевле, а это было немаловажным обстоятельством. Очевидным было то, что финансовое положение становилось менее стабильным. Братья Уорнер все чаще задумывались о том, что настало время прощаться со студией, как говорили в деловых кругах — выходить из бизнеса.

Созванный 13 февраля 1956 года совет директоров принял предложение от Lancing Foundation продать за 21 миллион долларов все права на кинопродукцию, созданную до 1948 года.

Спустя две недели телестудия CBS предложила 25 миллионов, но Гарри отказался от этого предложения, мотивируя свой отказ тем, что он дал честное слово предыдущему претенденту. «Может быть, кто-нибудь назовет меня дураком за то, что я так легко отказался от четырех миллионов, но мое честное имя для меня важнее денег», — сказал Гарри Уорнер на совете директоров.

Весть о том, что Warner Bros. выставлен на продажу, потрясла Голливуд. Президент Associated Artist Production Эллиот Хаймен дал срочную телеграмму Гарри: «Шеф, не продавай. С кем я буду ругаться?!» Однако вопрос был решен окончательно. Альберт (Эйб) Уорнер то и дело говорил брату: «Гарри, мне уже семьдесят два. Я устал от бизнеса, хочу уехать во Флориду, разводить лошадей на ферме, просто радоваться жизни. Бесс больна, врачи настаивают на нашем переезде».

Джек Уорнер был заядлым игроком, почти все время проводил в казино на юге Франции, играя в баккара. Его партнерами по игре были правитель Египта король Фарук, герцог и герцогиня Уиндзор. Отсвет от «их величеств» падал на Джека, он и себя чувствовал наполовину монархом.

Гарри не представлял себя вне студии, он привык к четкому распорядку рабочего дня, но… очевидно подошло время уходить. Он это отлично понимал и часто вздыхал: «Кому передать киноимперию? Вот если бы Льюис был жив…»

Нет, никто не мог занять его место.

…Одинаковые тяжелые тома сводов законов стояли на застекленных полках шкафов, громоздились на большом столе, за которым сидело четверо, — три брата Уорнер и их адвокат. Перед каждым из них лежали папки с бумагами. Долгие переговоры явно всех утомили. «Мы должны либо все вместе уходить из бизнеса либо оставаться», — сказал Гарри, подводя итог длительному совещанию.

— Послушай, мы уже давно не пацаны из Янгстоуна, мы серьезные люди, — возразил Джек, — сколько можно повторять одно и то же? Почему непременно все нужно делать вместе?

Гарри посмотрел на младшего брата с молчаливым укором: «ты все равно не поймешь», — вздохнул он, и взял ручку, которую протянул адвокат. Подписав все необходимые документы о продаже студии, тихо сказал: «Прости, отец»

…Джек Уорнер проснулся утром в отличном настроении. День обещал быть на редкость удачным, — он накануне провернул отличную сделку, перспективы были весьма радужными. Наконец-то осуществится его давняя мечта, он станет Президентом Warner Bros. Джек не мог далее существовать на вторых ролях, он уже давно заслужил эту должность. Ему удалось уговорить старого болвана Гарри уйти на покой, Эйб тоже удалился от дел. Теперь только он, Джек, займет подобающее место на троне. Что и говорить — победа далась нелегко, он проделал много ловких ходов, устранив соперников. Ему удалось все сохранить в тайне, никто ничего не заподозрил. Правда, газеты все равно известят о его триумфе, но уже будет поздно, придется Гарри примириться с новостью!

Ожидая приятный сюрприз, Джек развернул свежий выпуск Variety, — газету, которая сообщала обо всех голливудских новостях…

…Гарри Уорнер сидел за большим столом в своем доме. Он только что позавтракал и, перед тем как выпить свежезаваренный чай Earl Grey, потянулся к газете Variety. Он всегда сначала просматривал крупные заголовки, а потом читал заинтересовавшие его статьи.

ДЖЕК УОРНЕР — НОВЫЙ ПРЕЗИДЕНТ КОМПАНИИ — прочитал Гарри и не поверил своим глазам. Крепко сжав в руках газету, Гарри внимательно вчитывался в каждое слово: «Джек Л. Уорнер, новый президент, сказал: «Я счастлив, что мои братья и совет директоров доверили мне руководство и благополучие компании, которую основала наша семья». Гарри побледнел. Он уронил газету, схватился за край стола и упал на пол.

… Эйб Уорнер, узнав из газеты, что «братья и совет директоров доверили руководство и благополучие компании» Джеку, пришел в ярость. Он кричал, что хочет убить негодяя и, если бы тот оказался с ним в одной комнате, несомненно, возникла бы драка — у Эйба была тяжелая рука. С этого момента он прекратил общение с братом — не мог простить ему предательства.

На следующий день Variety сообщила о том, что «Гарри М. Уорнер помещен в госпиталь. Состояние здоровья внушает опасение». Доктора поставили диагноз: инсульт. Гарри, натура цельная, не мог перенести удара, нанесенного братом. Как сказала Рия, его жена: «Джек приставил пистолет к голове Гарри».

Гарри Уорнер умер 27 июля 1958 года. Ему было семьдесят шесть лет. Огромная сердечная рана так и не зажила. После похорон Рия сказала: «Гарри не умер, Джек убил его».

В это время Джек Л. Уорнер был на Антибах — погода в то лето была на редкость хорошая…

КОНЕЦ ДИНАСТИИ

Телеграмма гласила: «Похороны Гарри откладываются. Ждем твоего прибытия. Пожалуйста, подтверди выезд».

Джек бросил телеграмму на стол. Он подошел к огромному окну, полюбовался открывающимся видом на Средиземное море, вдохнул воздух, напоенный ароматами, и вызвал секретаря. «Отправьте срочную телеграмму: «Приезд невозможен. Глубокие соболезнования».

В тот, оказавшийся роковым для него день, Джек Л. Уорнер отправился в свое любимое казино Палм Бич в Каннах. Там он был не просто завсегдатаем, — его приветствовали как самого дорогого гостя, оказывая всевозможные почести. В одном из игральных залов, именуемым Gold Room было его именное кресло. На нем красовалась бронзовая пластинка с гравировкой: Jack L. Warner. Этой чести удостаивались немногие — лишь Очень Важные Персоны, к числу которых принадлежал Джек.

Вечером 4 августа 1958 года он приехал в любимое казино. Ему чертовски везло в тот вечер, он выиграл два миллиона франков. Слегка пошатываясь, — больше от усталости чем от выпитого, — он играл подряд шесть часов, — Джек посмотрел на часы: было три часа утра. Обменяв фишки на купюры и чеки и рассовав их по карманам, он решил ехать домой. От услуг шофера он отказался — от казино до его виллы езды было не более четырех минут. Он сел за руль, который располагался справа, и, чертыхнувшись, повернул ключ зажигания.

… Визг тормозов, скрежет металла, крик умирающего человека взорвали идиллическую тишину небольшой курортной местности Juan les Pins.

Машина Альфа-Ромео, которой управлял Джек, врезалась в стоящий на обочине грузовик с углем. Затем она несколько раз перевернулась, и Джек вылетел из машины, пролетев полтора метра по каменистой дороге.

Грузовик с углем загорелся, это пламя увидели пассажиры небольшого Volkswagen, которые возвращались из казино. Они бросились к беспомощному телу, лежавшему на дороге. Золотые часы Роллекс, крупный бриллиант на пальце, ловили отсветы пламени.

— Бог ты мой, да это же Джек Уорнер! — вскричал один из них, узнав знаменитого завсегдатая казино.

— Он жив? Давайте отвезем его в госпиталь, быстро в машину!

Они подняли Джека, стараясь разместить его бесчувственную плоть в тесной кабине, сжимая руки, ноги, совершая этим серьезную ошибку, свойственную всем неопытным самаритянам.

Доктора в Каннах сделали все невозможное, чтобы вернуть Джека к жизни. Он пробыл в госпитале четыре месяца, однако и тут Анна запретила свидания Джека с сыном и бывшей его женой. Лишь один раз удалось Джеку-младшему проникнуть к отцу. Свидание длилось несколько минут — ожидался приход Анны.

Джек Уорнер через полгода вернулся на студию, опять заняв президентское кресло. Правда, он не столь часто появлялся на студии, но его пресс-секретари постоянно следили за тем, чтобы имя Уорнера не исчезало с газетных страниц. «Джек Л. Уорнер сказал, что…», «Джек Л. Уорнер принял награду Оскара за отсутствующего…»

60-е годы стали знаменательными для студии Warner Bros. Наградами были отмечены многие фильмы, среди них- The Apartment Splendor in the Grass, Gypsy,в 1963 году огромным успехом пользовался фильм Days of Wine and Roses, а в 1964 на экраны вышел фильм My Fair Lady, завоевавший восхищение зрителей и все призы Киноакадемии.

Виртуозная режиссура Джорджа Кьюкора, великолепный дуэт — Одри Хепберн и Рекс Харрисон — они по праву заслужили честь быть «лучшими», каждый в своей категории.

Затем наступил черед фильма Mary Poppins и актрисы Джулии Эндрюс. Держа в руках золотую статуэтку Оскара, она обратилась к главе студии Warner Bros. «Я хочу выразить свою благодарность Джеку Уорнеру, который сделал этот праздник возможным».

В 1966 году на экраны вышел фильм Who’s Afraid of Virginia Woolf? Он вызвал противоречивые эмоции, толкования. Как утверждали кинокритики, Элизабет Тэйлор и Ричард Бартон играли самих себя — ведь и в жизни они, выпив изрядное количество алкоголя, ссорились, дрались, оскорбляя друг друга.

Однако фильм имел огромный успех, был номинирован на тринадцать Оскаров. Элизабет Тэйлор не явилась на церемонию награждения, несмотря на то, что получила Оскара в номинации «Лучшая актриса».

В середине 60-х подходила к концу «золотая эра Голливуда», киномагнаты постепенно сходили со сцены. Умер Луис Б. Мейер, Дэррил Зэнук проводил большую часть времени в Европе, даже неутомимый Сэм Голдуин решил сделать свой последний фильм. Среди акул кинобизнеса остался лишь он, Джек Л. Уорнер. Он один поднялся на Олимп, сидя на троне, гордо взирая вокруг и пожиная лавры.

Но вскоре и он пришел к выводу, что кинобизнес больше не доставляет ему прежнего удовольствия. Ему было семьдесят четыре, — настало время уступить власть.

14 ноября 1966 года заголовки биржевых новостей уведомили, что Джек Л. Уорнер планирует продать студию. Окончательная стоимость — 25 миллионов долларов. «Неплохо для сына мясника из Янгстауна, штата Огайо», — любил повторять Джек в кругу своих друзей.

Совершив удачную сделку, Джек Уорнер не ушел из кинобизнеса. Он остался независимым продюссером, несколько его фильмов имели успех. В 1966 году наступил и его черед снять свой последний фильм, им оказался мюзикл Camelot.

15-миллионный бюджет фильма позволял развернуться во всю мощь. Почему он избрал этот сюжет, чем Джека Уорнера привлекла старая легенда, может быть он усматривал некие параллели в собственной жизненной истории? Возможно, он видел в короле Артуре своего брата Гарри, а себя считал рыцарем Ланцелотом — кто знает — только он мог бы дать ответ на этот вопрос.

Джек Уорнер захотел посмотреть окончательный вариант фильма в одиночестве, сидя в просмотровом зале. Он заранее предвкушал удовольствие от яркого мюзикла, замечательной игры Ричарда Харриса и Ванессы Редгрейв, мелодий своего любимого композитора Лоу, с которым он работал в фильме «Моя прекрасная леди», — все предвещало праздник. Вот осветился темный экран, пошли титры, зазвучала музыка… но внезапно на него нахлынула грусть. Он вдруг вспомнил отца, братьев, начало большого трудного пути.

На экране между тем разворачивалось действие, король Артур встретил своего старого учителя, Мерлина. Он спрашивает мудрого наставника: «Что вечно на земле?» Мерлин отвечает: «Познание, — это то, что нас никогда не подводит. Ты можешь состариться, твои руки будут дрожать, ты будешь лежать в ночи и слушать как неровно бьется твое сердце, ты будешь тосковать по своему отцу, детству, матери, но познание — это богатство, не имеющее цены».

Джек воскликнул: «Мерлин, старый черт, ты говоришь точно как старик Гарри». Он уже не смотрел на экран, вспомнил начало своего пути, первые фильмы, когда зрители вскакивали с мест, испугавшись движущегося поезда, дамы падали в обморок, а они с братьями сидели в кинобудке. Потрескивал старенький аппарат, рвалась пленка, но они были счастливы…

Camelot cтал последним фильмом Джека Л. Уорнера. Критики весьма холодно приняли мюзикл, да и кассовые сборы не покрыли расходов.

В день премьеры фильма — 26 ноября 1967 года на своем ранчо умер Эйб — Альберт Уорнер. Ему было восемьдесят три. Последние годы жизни он не общался с Джеком, не смог простить предательства, обвиняя его в смерти Гарри.

* * *

…Он сам назначил свой последний день, день ухода. Джек Л. Уорнер пешком обходил свои владения. Это было непросто — огромные павильоны, съемочные площадки, — студия была похожа на настоящий город со средневековыми башнями, булыжными мостовыми. Джек привычным взором хозяина окинул свою империю. Повсюду работали люди, суетились, спорили, доказывали свою правоту, горели прожектора, медленно двигались огромные съемочные камеры, — был обычный рабочий день на студии Warner Bros.

Никто не заметил Босса, никто с ним не попрощался — жизнь продолжалась. Династия Уорнеров закончилась.

Другие книги серии «Наши люди в Голливуде»

«Принцесса Одри. Одри Хепберн»

«Творец империи Голливуд. Сэм Голдуин»

«Голливудский Раджа. Луис Мейер»

«Талант, принесенный ветром эмиграции. Дэвид Селзник»

«Прекрасный создатель «Прекрасной леди». Джордж Кьюкор»

«Человек-«Оскар». Билли Уайлдер»

«Моцарт из Праги. Милош Форман»

«Беспокойный талант. Уильям Уайлер»

«Легендарный суперагент. Ирвин Лазар»

«Орхидея из стали. Марлен Дитрих»

«Многоликий король. Юл Бриннер»

«Шведская Жанна Д’Арк. Ингрид Бергман»

«Сын старьевщика на голливудском Олимпе. Кирк Дуглас»

Об авторах

Елена Аркадьевна Мищенко — профессиональный журналист, долгие годы работала на Гостелерадио Украины. С 1992 года живет в США. Окончила аспирантуру La Salle University, Philadelphia. Имеет ученую степень Магистр — Master of Art in European Culture.

Александр Яковлевич Штейнберг — архитектор-художник, Академик Украинской Академии архитектуры. По его проектам было построено большое количество жилых и общественных зданий в Украине. Имеет 28 премий на конкурсах, в том числе первую премию за проект мемориала в Бабьем Яру, 1967 год. С 1992 года живет в США, работает как художник-живописец. Принял участие в 28 выставках, из них 16 персональных.