Елена Мищенко

Александр Штейнберг

ТВОРЕЦ ИМПЕРИИ ГОЛЛИВУД

Сэм Голдуин (Samuel Goldwyn)

Серия «Наши люди в Голливуде» — это сложные и увлекательные биографии крупных деятелей киноискусства — эмигрантов и выходцев из эмигрантских семей. Это рассказ о людях, которые, несмотря на трудности эмигрантской жизни, достигли вершин в своей творческой деятельности и вписали имена в историю мирового кинематографа.

Патриарх и один из фундаторов Голливуда, Сэм Голдуин (1879–1974) является примером самоотверженности и преданности кинематографу, он, успешный кинопродюсер, участвовал в создании трех киностудий, которые существуют и по сей день.

Начальная буква его имени — G - присутствует в названии студии MGM — METRO-GOLDWYN-MAYER.

Иллюстрации Александра Штейнберга.

…О нем слагали легенды, а он создавал звезд экрана — Мэри Пикфорд, Гарри Купера, Лоуренса Оливье и еще очень многих, а среди них — «русскую звезду» Анну Стен, которая стала его огромным открытием и не менее грандиозным провалом. Он работал со знаменитыми писателями своего времени, создавая великие сценарии. Среди его любимых авторов — Сидни Хоувард и Бей Хечт, Робер Шервуд и Лиллиан Хеллман. Его лучшие фильмы — «Лисички», «Тайная жизнь Уолтера Митти», и конечно «Лучшие годы нашей жизни», за который он получил две награды Оскар и который в первый же год проката собрал 10 миллионов долларов, неслыханная, астрономическая цифра в 1947-м году. Да, таков был сценарий его жизни, и он, великий бизнесмен и продюссер, в конце своей долгой, почти столетней жизни сказал журналистам: «Что же, — я не очень хорошо говорю по-английски, я не заканчивал Оксфорд. Скажу откровенно, я не ходил даже в начальную школу, не знаю грамматики, и многие посмеиваются надо мной, — ну что ж, зато я немножко знаю как шить замечательные перчатки!»

Да, его английский был неправильным, он не ладил со всеми этими глаголами, с ним часто случались курьезы, но сила обаяния и авторитет были настолько велики, что он убеждал профессионалов.

А кто из еврейских парней, вышедших из варшавского гетто, может похвалиться подобным?

* * *

Ему было шестнадцать, когда он пешком пересек Европу, уходя из родной Варшавы в поисках Земли Обетованной, о которой так много слышал от своих родственников и друзей. Америка — вот куда стремился он, оставляя за собой варшавское гетто, бедность, унижения. Что вело его, что не давало покоя, когда он пересекал границы — где прося подаяние, где зарабатывая на хлеб любым путем, через Германию, Англию, а затем, проникнув на пароход, достиг — таки своей цели, увидел маячившую вдали статую Свободы, и сердце забилось гулко, и слезы навернулись на глаза. Неужели он тогда предвидел свою Судьбу, свое Предназначение?

Три года спустя, девятнадцатилетний Шмуль Голдфиш мыл полы на фабрике перчаток, спустя еще три года Сэм Голдфиш стал гордостью перчаточного бизнеса, а в тридцать четыре года он стал продюссером, Сэмом Голдуином, основателем Голливуда, знаменитейшей в мире кинокомпании «Метро-Голдуин-Мейер».

ИСХОД

Ни в одной из книг записей новорожденных вы бы не смогли найти имени Сэм Голдуин. Имя и фамилия были созданы искусственно. Новорожденный, которого в его взрослой жизни стали звать этим именем, был наречен Шмулем. Фамилия его была Голдфиш. Родился он в Варшаве, по-видимому, в 1879-м году. Шмуль был старшим сыном в многодетной семье Ханны и Аарона Дэвида Голдфиш, ортодоксальных евреев. Аарон был мягкий, деликатный человек, владеющий несколькими языками. Его жена Ханна была полной противоположностью мужу. Ее называли «большая Ханна», у нее был пронзительный голос, она предпочитала кричать и утверждать свои права криком. Впоследствии Голдуин говорил, что он может в нескольких словах описать обстановку в доме: «нищета, нищета и еще раз нищета». Отец рано умер, и ответственность за судьбу шестерых детей и мать легла на плечи Шмуля. Доставалось ему немало: законы выживания в гетто были жестокими. Первое русское слово, которое выучил Шмуль, было «погром». Прошло несколько лет, и юноша понял, что жизнь в гетто бесперспективна. Оставалась мечта, казавшаяся неосуществимой, — Америка. Таинственная, далекая, манящая огнями счастья и полного благополучия. «Что я знаю точно, — говорил один из его уличных друзей, — это то, что в Америке можно кушать сколько угодно». А разве это не замечательно? Итак, на кратком семейном совете было решено: Шмуль отправляется в Америку. Это была единственная надежда семьи: если он доберется до Америки, где, говорят, тротуары выстелены золотом, он, конечно же, поможет семье, пришлет красивые платья сестрам, теплые сапоги матери, даст денег на ученье братьям. Как он попадет в Америку — об этом никто не думал. «Если выживет», — повторяли все.

Итак, рано утром, взяв узелок с едой и бутылку с водой, юноша отправился в Америку. Дорога была известной: нужно было идти все время прямо. Потом свернуть туда, куда выведет дорога. Вот он и шел более трехсот миль, пока не дошел до Одера. Там он заплатил за перевоз, затем опять шел пешком, увяз в болоте, потерял те немногие деньги, что у него были, и прошел еще двести миль до Гамбурга. В Гамбурге жила знакомая семья. Они держали перчаточный магазин. Он обошел все улицы, пока на одном из маленьких магазинчиков не увидел знакомую фамилию. «Я ввалился в магазин, грязный, оборванный, заплаканный и попросил дать стакан воды. Меня хорошо знали — когда-то мы жили по соседству. Меня накормили и дали работу. Я работал там несколько недель. Потом опять пошел. Нельзя было останавливаться». Продолжался путь длиною в год. Позади были ночевки на скамейках, попрошайничество, случайные заработки и, наконец, — вот он, большой корабль. Он привезет его к МЕЧТЕ!

Стоял январь — не лучшее время для путешествий. Все время штормило. Сэм лежал на полу самой нижней палубы. Путешествие было очень долгим, но всему приходит конец. Когда, пошатываясь, он сошел на берег, то, буквально, встал на колени и поцеловал землю. Позади было четыре тысячи миль. Шел 1899 год.

Вместо тротуаров, вымощенных золотом, Сэм Голдфиш — теперь его имя звучало именно так, — увидел грязные мостовые Бронкса, толпы иммигрантов, говорящих по-своему, ортодоксальных евреев в длинных сюртуках. Так стоило ли совершать столь длинный путь? Стоило ли так страдать? Его первой реакцией на прибытие в столь желанную страну были горькие слезы…

МИСТЕР ГОЛДФИШ — ЛУЧШИЙ ПРОДАВЕЦ ПЕРЧАТОК

Начало двадцатого столетия оказалось удачным временем для перчаточного бизнеса. Эта деталь туалета играла большую роль в тогдашней моде. Сэм, по прибытии в Америку, вспомнил навыки, полученные в Германии — работу резчика кожи для перчаток. Перчаточная фабрика находилась недалеко от Нью-Йорка. Сэм вскоре туда перебрался и нанялся на работу. Рабочие руки были нужны, иммигрантам платили гроши, и Сэма вначале приняли мойщиком полов на фабрике.

Он был страшно одинок, английский давался ему с трудом, друзей не было, рабочие посмеивались над ним. Но постепенно ему доверили резать перчатки, увеличилось количество работы. Он стал получать больше денег, почувствовал себя увереннее, и жизнь заиграла новыми красками. Сэм пошел учиться в вечернюю школу, научился читать, писал всегда коряво, но люди его понимали. Спустя два года он перешел в большую перчаточную компанию, стал коммивояжером. Он разъезжал по стране, развозя прекрасные перчатки для мужчин и женщин, расхваливая свой товар на все лады. Довольно быстро он стал лучшим комми в фирме, зарабатывал пятнадцать тысяч в год. Сэм даже поехал в Европу закупать новые партии перчаток, там он встретился с семьей, увидел мать, навез подарков, дал деньги, — что и говорить — он слыл весьма преуспевающим молодым человеком. Чего же ему недоставало? Конечно же, заботливой и нежной жены. Но и она нашлась довольно быстро. Это была сестра его друга — молодого театрального актера Джесси Лески, милая девушка по имени Бланш. Они составили приятную пару — жениху было тридцать один, а невесте двадцать семь. Сэм был очень доволен, наконец-то закончилась его холостая жизнь, довольна была и Бланш — ей давно нужно было выйти замуж. Родственники были не в восторге от этого замужества — этот польский еврей с ужасающим английским не производил нужного впечатления, однако другого выхода не было, и свадьба состоялась.

Став главой семьи, Сэм стал еще больше следить за собой, одевался лишь в сшитые у хорошего портного костюмы, заказывал обувь, каждый год ездил с женой в Европу. Там он исправно посещал музеи, все записывал у себя в блокноте. Но не только живописные шедевры интересовали его. В Европе перчаточный бизнес шел намного лучше чем в Америке, и Сэм преуспевал. Он намного увеличил свое состояние.

КРУТОЙ ПОВОРОТ

…Лето в 1913-м выдалось особенно жарким. В тот августовский день Сэм вообще не выходил из оффиса. Необходимость быть целый день в черном шерстяном костюме была мучительной. Поэтому он так обрадовался, выйдя в конце рабочего дня на улицу. Хотелось пройтись пешком. По дороге он увидел дешевый кинотеатр. «Не могу объяснить, что меня потянуло туда, — рассказывал спустя много лет Сэм Голдуин, — но тогда я не смог побороть искушение и зашел в полутемный зал». На него резко пахнуло дешевой косметикой, жареной кукурузой. Устроившись в одном из последних рядов, Сэм не отрываясь смотрел на экран. Черно-белые фигуры: полицейские, воры, влюбленные, жили своей жизнью. Громко играл тапер, люди, сидящие рядом, бурно переживали происходящее на экране. Они комментировали вслух, смеялись, подбадривали или осуждали героев коротких фильмов. Своего апогея восторг достиг, когда на экране появился красавец-ковбой, одинокий всадник в широкополой шляпе. О, как он был прекрасен! Он скакал на лошади, и потом, на всем скоку, перескочил в несущийся прямо на зрителей поезд. Невозможно описать, что началось в зале! Аплодисменты, выкрики, — реакция была бурной. Всадник в ковбойской шляпе был неподражаем. Закончился киносеанс. Сэм Голдфиш вышел из кинотеатра. «Слава Богу, — подумал он, — что рядом никого нет и нет необходимости разговаривать». Он был не в состоянии думать ни о чем, кроме увиденного. Ковбой, мчащийся поезд, а, главное, реакция зрителей, переживающих происходящее на экране, потрясли его. С ним произошло то, что в свое время произошло с братьями Уорнер, с Факсом, Цукором, — он был потрясен увиденным, он открыл для себя доселе невиданный мир и захотел стать частью его.

Сэм шел быстрым шагом вдоль Тридцать четвертой улицы к своему шурину, неустанно размышляя о кино. Дорога заняла полчаса, и столько же времени ему понадобилось, чтобы принять решение.

Приняв решение однажды, он уже не отступал от него. Поэтому, ворвавшись как вихрь к Джесси, он с порога закричал: «Я знаю, как заработать много денег». «Интересно узнать как», — ехидно ответил его шурин, который недавно прогорел на сто тысяч долларов, безуспешно пытаясь перенести кабаре Фоли Бержер из Парижа в Нью-Йорк. «Мы будем делать кино!» «Кино? — переспросил Джесси. — Я предан театру и не собираюсь ничего менять». «Но мы будем делать настоящее кино, как пьесы на Бродвее. Это будут длинные картины, романтические, с любовными приключениями, публика это ужасно любит!» «Как же мы будем делать кино, если мы в нем ничего не смыслим? Неплохая парочка: неудавшийся актер и продавец перчаток…» Разговор длился очень долго и продолжался на следующий день, неделю, месяц. У Джесси был давний друг юности, Сесиль де Милль, талантливый драматург, весьма романтично настроенный молодой человек. Как-то в откровенном разговоре он сказал Джесси: «Я нуждаюсь в новом материале для творчества. Я решил отправиться в Африку в джунгли, к дикарям». «Но тебя там могут убить». «Ну и что? Мне нужны приключения, свежие идеи». «Если ты ищешь приключений и не боишься риска, я могу тебе предложить нечто более интересное: давай делать кино». И вдруг Джесси увидел как зажглись глаза Де Милля. Он схватил Джесси за руку, сильно ее сжал и воскликнул «Давай!» Вот именно с этого момента и началась история американского художественного кино.

РОЖДЕНИЕ ГОЛЛИВУДА

Сэм Голдфиш был в восторге от того, что его шурин согласился начинать вместе с ним кинобизнес. Устраивала его и кандидатура Де Милля. Одно было неважно — у них не было денег. А как начинать бизнес без денег? Сэм думал об этом дни и ночи напролет, стараясь найти друзей, знакомых — тех, у кого можно было бы одолжить денег. Вроде бы поиски увенчались успехом — он нашел одного молодого человека, который согласился вложить деньги в развлекательный бизнес.

После роскошного обеда в дорогом ресторане будущий покровитель попросил написать проект с примерными затратами, замыслами и попросил сделать это как можно скорее. Поручили это Де Миллю как писателю. Он тут же в ресторане за столиком написал черновой вариант. Его прочитали и одобрили. Все было бы неплохо, но банкир выдвинул условие, согласно которому главную роль в первых фильмах должна была играть его невеста, и тут у Сэма хватило силы сказать категорическое «нет». На этом все отношения были прерваны.

В конце концов, после многочисленных поисков, бесед, встреч, деньги были найдены. Остановка за режиссером и сценарием. Что снимать? Какой сюжет? Опять споры, поиски. Остановились на сюжете, который всем показался интересным-пьеса Эдвина Ройла «Индеец». Это история о некоем англичанине, который отправился на Дикий Запад в поисках своего брата-негодяя, похитившего фамильные ценности и скрывшегося в индейской резервации. Эта пьеса была очень популярна в Лондоне и Нью-Йорке, делала большие сборы. Платить режиссеру не было возможности, и поэтому Де Милль взялся снимать собственными силами. Для приобретения опыта он был командирован на студию Эдисон в Бронксе, чтобы воочию увидеть, как снимается кино. «Это очень просто, — рассказывал потом Де Милль, — режиссер кричит: «Мотор!», оператор включает камеру, красивая девушка-актриса бежит, спасаясь от невидимого преследователя, после этого в конце дороги к ней подбегает тот, от кого она спасалась, они начинают размахивать руками, отчаянно жестикулируя. Он хватает ее и страстно целует. Режиссер кричит: «Снято!» и начинает снимать другую сцену. Это настолько просто, — заключил Де Милль, — что мы будем снимать фильмы, равных которым не будет». Эти слова обнадежили других участников, и компания по производству фильмов была создана. Президентом ее стал Джесси Ласки, поскольку его имя было известно в театральных кругах, Сэм Голдфиш — генеральным менеджером, учитывая его незаурядные организаторские способности, и Де Милль стал главным режиссером. Теперь была остановка за местом для постоянной работы, оффиса и съёмочной площадки. Всем очень хотелось снять первый фильм «Индеец» в обстановке, максимально приближенной к натуре, то есть индейской резервации. После многодневных поисков место было найдено. Вот он — текст исторической телеграммы, полученной 26 декабря 1913 года от Де Милля: Мне необходимо разрешение на аренду амбара в местности, называемой Голливуд тчк стоимость рента 75 долларов в месяц тчк приветы Джесси и Сэму тчк.

Вначале Сэм рассердился, увидев телеграмму — ему не хотелось уезжать так далеко от цивилизации, но Лэски убедил его, что это замечательное решение, и необходимо иметь место, где нету соперников, и никто не слышал о кино. Спустя несколько часов, Сэм послал телеграмму следующего содержания: Разрешаю взять в рент амбар тчк не подписывай никаких долгосрочных договоров тчк платить будем по-месячно тчк Сэм.

Что собой представляло местечко Голливуд в 1913 году? Основной состав населения — мексиканцы и индейцы. Они занимались фермерским трудом, выращивая цитрусовые и всевозможные экзотические фрукты. Население — примерно 30 тысяч, было спокойным, жизнь шла по заведенному ритму, ничто не нарушало спокойствия. Городок был очень живописный, его окружали горы, вершины которых были покрыты снегом, на улицах росли пальмы, орехи, рядом находился океан. Воздух, не испорченный бензиновыми выхлопами, был удивительно голубым и прозрачным. Словом, — райское местечко.

Получив телеграмму от Сэма, Де Милль начал переоборудовать большой амбар под студию. С помощью приехавших из Нью-Йорка друзей они оборудовали гримерную, кабинеты директоров и приняли на работу секретаря — местную молодую женщину Стеллу, положив ей 15 долларов в неделю.

Съёмки «Индейца» начались 31 декабря 1913 года. Это было сенсационное событие в жизни дотоле тихого Голливуда. Уже с самого утра у павильона, где проходили съёмки, выстраивались любопытные — безработные, праздные гуляки, они часами смотрели, как совершается таинство создания кино. Это было удобно и для самих творцов, так как массовка всегда была под рукой.

Первый просмотр «Индейца» состоялся в амбаре в последний день января. Присутствовала приглашенная аудитория в 50 человек. О, это был вечер, которого ждали так долго, к которому они так упрямо и настойчиво шли. Торжественно зарядили проектор, нажали соответствующие кнопки и…о, ужас! Буквы начали плясать, все на экране начало двигаться в обратном порядке. По экрану пошли горизонтальные полосы, и все пропало! Сесиль Де Милль прекратил показ. Среди нарядной публики, сидевшей на деревянных скамьях в амбаре, раздались смешки. «Мы разорены!» — вскричал Сесиль, закрыл руками лицо и нервно разрыдался. Всем было неловко, кое-кто пытался произносить утешительные слова, предлагал свою помощь, но ясно было одно — это катастрофа!

Сэм не присутствовал на показе. Он находился в Нью-Йорке и с нетерпением ждал телеграммы о том, как прошла премьера. Он уже продал право показа «Индейца» нескольким кинотеатрам и предвкушал успех.

А в то же время в Голливуде Сесиль буквально сходил с ума. Что делать? Как исправить случившееся? Какую телеграмму дать Сэму? В конце концов, после двух дней мучения, Сесиль дал телеграмму следующего содержания: «Случилось нечто ужасное. Как быть? Посоветуй! Сесиль».

Через минуту Сэм перезвонил. Сесиль рассказал ему о провалившемся показе, о странном явлении с пленкой. «Немедленно приезжай ко мне», — рявкнул в трубку Сэм. Сесиль схватил все коробки с пленками и первым же поездом выехал в Нью-Йорк. Там он встретился с техниками, которые все восстановили, и «Индеец» вышел на экран. Премьера состоялась 17 февраля 1914 года. Это был настоящий триумф. Сэм не был на премьере — он встречал приглашенных гостей, выглядел победителем, а Джесси Лэски и Сесиль Де Милль сидели в последнем ряду — так легче было бы сбежать в случае провала. Фильм смотрели в полной тишине, а после окончания хлопали, кричали «браво» и «делайте побольше таких фильмов».

Критика также встретила очень приветливо этот дебют. Появились хвалебные статьи в прессе. «Индеец» завоевал прочное место в кинобизнесе и начал приносить немалые доходы. Компания расширялась, появились новые сотрудники, было закуплено новое оборудование, и совет директоров решил выпускать каждый месяц новую картину. Постепенно Сэм занимал все более прочные позиции и, в конце концов, стал главой корпорации «Джесси Лэски Пикчерс Кампани».

ГОЛДФИШ УМЕР, ДА ЗДРАВСТВУЕТ ГОЛДУИН

Сэм все больше и больше набирал силу как продюссер. Многие бизнесмены искали контактов с ним, предлагали выгодные сделки, и в 1916 году он нашел двух новых партнеров — молодых режиссеров с Бродвея — Эдгара и Арча Селвин. Сэма привлекал не только их счет в банке — около миллиона долларов, но, прежде всего, сокровища их библиотеки: купленные ими авторские права на самые популярные пьесы, которые Сэм надеялся экранизировать. Каждая из сторон долго обдумывала предстоящее партнерство, тщательно взвешивая все за и против. Решение было нелегким, ведь известно: хочешь иметь врага — обзаведись партнером. Чем больше партнеров, тем больше неприятностей.

Тем не менее компания было создана, открыт новый шикарный оффис, и не где-нибудь, а на Пятой авеню, напротив Публичной библиотеки. Обязанности были распределены. Селвины будут готовить литературный материал, Голдфиш — подбирать звезд кино, иметь дело с прессой, продавать фильмы на киномаркет. Как же назвать компанию? «Селвин и Голдфиш»? — громоздко и неудобно. После обсуждений было решено взять половины фамилий и образовать третью. Вот так, например: ГОЛДУИН. Все были в восторге, особенно Cэм. Ему сразу понравилась новая фамилия. По многим причинам. Это означало начало новой жизни, нового бизнеса. Уже никто не будет шутить над его старой фамилией Голдфиш, ведь в переводе это означает «золотая рыбка», — звучит несолидно для такого бизнесмена. Да, он начинал совершенно новую жизнь. Даже его семейные отношения претерпели изменения — он разводится с Бланш. Они давно уже стали чужими друг другу, и Бланш переехала в родительский дом, взяв с собой трехлетнюю Руфь. Сэму разрешалось видеться с дочерью раз в полгода в течение пятнадцати минут. Сэм был огорчен потерей семьи, но долго предаваться унынию он не мог, да и не умел: новые планы, новые дела звали его. От своего адвоката он получил телеграмму, подтверждающую изменение фамилии. «Сэмюэл Голдфиш умер, да здравствует Сэмюэл Голдуин!» Как правило люди дают название корпорациям и компаниям, — впервые компания дала имя человеку. Именно это имя стало известно всему миру. Но в личной жизни Сэм по-прежнему не знал радостей. Дочь Сэма Руфь писала в своей биографии, что «никогда не чувствовала отеческой заботы, не знала что такое семейный очаг, скромные домашние радости». Они не общались тридцать лет. Более того, даже не переписывались, не звонили друг другу по телефону. Как-то, когда Руфь была маленькой, Сэм пошел с ней в зоопарк. Ему трудно было общаться с дочкой, — попросту не знал о чем говорить со столь юной леди. Он ее подвел к клетке со львом, долго молча рассматривал его, а потом сказал: «теперь я знаю — лев будет символом моей компании». Он покорил Сэма Голдуина своей силой, бесстрашием, вот таким он и видел себя — непобедимым хищником в капиталистических джунглях. С каждым годом он расширял свои владения, покупал земли, строил новые здания для кинокомпаний, возглавлял их, его имя стало широко известно. С ним работали крупнейшие кинозвезды- Мэри Пикфорд, Дуглас Фербенкс, Мейбел Норманд, Гарри Купер и другие знаменитости. Он был блестящим бизнесменом, его ненавидели, им восхищались, он был «одиноким волком». Он говорил: «Мои фильмы принадлежат только мне. Я их сам финансировал и сам отвечаю за каждый кадр. Мои ошибки и мой успех принадлежат только мне». Даже тогда, когда его компания переживала трудные времена, и он должен был продать «Голдуин Пикчерс корпорейшн» Луису Мейеру, и компания стала называться «Метро-Голдуин-Мейер», Сэм никогда не упоминал имени своего партнера, а просто называл «Метро-Голдуин-компани». Таков был он, «одинокий волк» кинобизнеса Сэм Голдуин.

БРАКИ ЗАКЛЮЧАЮТСЯ НА НЕБЕСАХ

Итак, Сэм Голдуин, могущественный киномагнат, решил всерьез заняться устройством личной жизни. Ему уже было сорок пять лет, он был очень богат и очень известен, постоянно находился в окружении красивых женщин. Разве трудно было найти себе подходящую пару? Оказалось, что это нелегко. Для этого недостаточно быть просто красивой. Женщина, которой предстоит носить фамилию Голдуин, должна обладать массой достоинств: быть верной женой, непрерывно высказывать восхищение мужем, не слишком выделяться, но, в то же время, занимать достойное место в светском обществе, быть отличной хозяйкой и пылкой любовницей. Что и говорить — набор довольно затасканный, но, тем не менее, желательный. В обмен на все это будущая кандидатка будет носить имя самого Сэмюэля Голдуина. А это стоит многого!

Фрэнсис Говард была начинающей звездочкой, «старлеткой», как их называли в Голливуде. Она уже снялась в двух эпизодах и, конечно же, мечтала о карьере в кино. С Сэмом Голдуином ее свел случай. Это произошло на балу, который ежегодно устраивался в Нью-Йорке, в престижном отеле «Уолдорф-Астория». Там собирались все знаменитости, кинорежиссеры, актрисы. Френсис давно мечтала попасть туда, и вот ее мечта сбылась. Ее пригласил на бал Альфред Цукор, к тому времени известный кинорежиссер, сам прибывший в Америку из маленького еврейского местечка. Цукор был вечным соперником Голдуина, у них была, что называется, дружба-вражда. На балу Цукор не преминул похвастаться новой пассией — хорошенькой Френсис. Она выглядела прелестно. Еще бы! Ведь специально для этого бала она приобрела за триста пятьдесят долларов шикарное платье. Деньги, по тем временам, огромные, да еще для двадцатилетней девушки. Но именно там, на балу, ангелы протрубили в свои серебряные трубы, и Сэмюэль увидел ЕЕ. Все его расчеты и планы полетели в тартарары, ничто не имело значения. Он увидел свою женщину. Это была она, та, о которой он мечтал. В своей обычной агрессивной манере к концу бала он сказал Френсис: «Мы должны пожениться». Френсис, помолчав, сказала: «Но это невозможно — мы совершенно не знаем друг друга. И, кроме того, я собираюсь в Голливуд». «Вот именно поэтому мы и должны пожениться, — продолжал настаивать Голдуин. — Если мы не будем женаты, все в Голливуде подумают, что вы моя… подруга. Вы не знаете, какие люди там работают. Они обожают злословить, особенно обо мне и хорошеньких женщинах». «Дайте мне время подумать», — сказала Френсис. «Зачем? — искренне удивился Сэм. — Я давно уже все придумал. Я вам скажу, что вы должны делать. Вы должны выйти за меня замуж». На следующий день Френсис поехала советоваться к Цукору, своему наставнику, старшему другу. Между ними никогда не было романтических отношений. Цукор позже говорил: «Когда Голдуин танцевал с Френсис, он танцевал с девственницей. Она была чересчур практична, чтобы позволить себе добрачные отношения». «Мистер Голдуин предлагает мне выйти замуж. Что ты об этом думаешь?» Цукор помолчал немного, а потом сказал: «Выходи за него, детка. Ты никогда не сможешь сделать лучшей партии». Френсис приняла предложение Сэма, и на следующий день он надел на ее палец обручальное кольцо с огромным бриллиантом. Это окончательно укрепило Френсис в правильности принятого решения. Она была девушкой практичной. Как-то, в порыве откровенности, она призналась: «Там, где у всех находится сердце, у меня кассовый аппарат».

Лишь после того, как на безымянном пальце Френсис заискрился бриллиант, они объявили родителям Френсис о предстоящей свадьбе. Это известие не вызвало восторга. Разница в возрасте более двадцати лет, да и вообще… еврей, кинобизнес, женщины… ничего хорошего не ожидалось. «Но, с другой стороны, — рассуждала мать Френсис, — деньги есть деньги. Безусловно, это очень удачная партия для крошки Френсис.»

Свадьба была назначена на четверг 23 апреля 1925 года. Молодые должны были зарегистрировать брак в Нью-Джерси. Был чудесный солнечный день, настроение праздничное, и вот перед тем, как отправиться в поездку, Френсис попросила жениха купить свежий номер любимого журнала «Нью-Йоркер» для чтения в дороге. Он его купил вечером перед поездкой и, на сон грядущий, решил посмотреть журнал. Начал, как и любил, с последней страницы, и в разделе «Художественные фильмы», к своему удивлению, увидел статью под названием «Целлулоидный король».

Посредине страницы была карикатура на него самого. Карикатура была удивительно обидной, а статья — просто оскорбительной, особенно некстати это было накануне свадьбы. Каково было читать следующее: «Сейчас он изысканно одет, его манеры безукоризненны, он обедает в лучших ресторанах, но послушайте как он разговаривает, его словарь едва содержит более десятка слов. К кино он никакого отношения не имеет, спросите его лучше о том, как делать перчатки, а еще лучше — как проворачивать крутые темные делишки, и вы поймете, что тут он дока. Он ничего не умеет делать, за него все делает его замечательный помощник-пресс-секретарь». И так далее, в таком же духе была написана вся статья, которую, как оказалось, написал сам пресс-секретарь. Сэм попытался спрятать журнал, но, когда на следующее утро, он извинился перед Френсис, что не смог купить журнал, она категорически настояла на том, чтобы он достал его, и ему ничего другого не оставалось сделать, как протянуть журнал своей невесте. Френсис внимательно все прочитала, ничего не сказала, лишь вздохнула. Сэм посмотрел на нее виновато и сказал: «Я могу многое, но контролировать прессу я не в состоянии». С тех пор эту фразу ему приходилось повторять множество раз. Действительно, прессу контролировать было невозможно. Свадьба была пышной и веселой, после нее молодые отправились в свадебное путешествие в Париж, но Голдуин долго не мог отдыхать. Дела звали его назад, в HOLLYWOODLAND. Именно туда всегда стремился он, основатель «фабрики грез».

ГОСПОДЬ СОЗДАЕТ КРАСИВЫХ ЖЕНЩИН, ПРОДЮССЕРЫ СОЗДАЮТ КИНОЗВЕЗД

Безусловно, начало тридцатых годов в Голливуде было временем открытия ярких кинозвезд, можно сказать, настоящих созвездий. Перечисление этих имен займет слишком много времени. Чарли Чаплин и Мэри Пикфорд, Грета Гарбо и Дуглас Фербенкс, Бэтт Дэвис и Кларк Гейбл, Марлен Дитрих и Джуди Гарленд, — все они «дети Голливуда». Всех их когда-то «открыли» и сделали звездами продюссеры. Голдуину принадлежит первое место по производству кинозвезд. Он всегда выигрывал, но даже у победителя бывают неудачи. Такой грандиозной неудачей, провалом было его открытие русской звезды Анны Стен.

Начало тридцатых годов в Голливуде отмечено стремлением к экранизации мировой классики. Занук экранизировал Гюго, Цукор — Шекспира, Селзник — Диккенса и Льва Толстого. Голдуин — в основном, популярные бродвейские пьесы. Но однажды ему пришла идея экранизировать «Братьев Карамазовых» Достоевского. Собственно говоря, романа он не читал, — он не был любителем литературы. Но однажды в «Нью-Йорк таймс» он увидел прелестное женское лицо, которое долго не мог забыть. Это была Анна Стенски — молодая актриса из России. В газете была приведена ее краткая биография. Она была довольно бурной. Анна родилась в Киеве, жила в Берлине, играла в театре, поменяла любовника-режиссера на богатого немца и играла в пьесе «Братья Карамазовы». Голдуин, увидев ее фотографию, сразу понял, что она — женщина его мечты. Вот именно этот овал лица, чуть припухлые губы, немножко курносый нос — весь этот славянский набор красоты покорил его, и он бросился в Берлин, где предложил Анне контракт на четыре года вперед. Дальше началось нечто невообразимое. Голдуин готовит Америку к появлению новой звезды. Появились огромные рекламные статьи под названием: «Советская девушка пересекает океан чтобы стать голливудской звездой», «Прелестная крестьянка в роли куртизанки», и тому подобные интригующие заголовки. Голдуин понимал, что первое впечатление-наиболее яркое, и поэтому он оплатил поездку Анны в Париж с целью одеть ее в новейшие парижские туалеты, начиная с нижнего белья и заканчивая роскошными мехами. Он предупредил также менеджеров, что появление Анны в Америке должно быть подобно появлению сказочной принцессы. Все было подготовлено, кроме одного: будущая звезда ни слова не говорила по-английски, а эпоха немого кино уже миновала. Толпа фоторепортеров встретила ее, но она ничего не могла сказать кроме исковерканного «Ай ляв ю». Однако влюбленного Голдуина ничто не остановило. Он схватил в охапку свою новую добычу и спрятал ее в лучшем отеле Нью-Йорка «Пьер». Затем началось сплошное любовное безумие. Голдуин непременно хотел сделать из Анны звезду, она же отчаянно сопротивлялась. Он нанял лучших учителей, поселил ее в роскошном особняке, оформленном и купленном на ее имя, платил сумасшедшие деньги лишь за то, чтобы она училась говорить по-английски, петь и танцевать, но она не поддавалась обучению. Господь лишил ее музыкального слуха, она не слышала английских слов, не понимала абсолютно ничего из того, что ей говорили, не могла двигаться и танцевать, не говоря уже о драматическом искусстве. Голдуин отказался от идеи постановки «Братьев Карамазовых» и решил ставить «Нана» по Золя, по сценарию, написанному специально для Анны. Однако и эта затея провалилась. Истратив на нее огромную по тем временам сумму — более восьми миллионов долларов, Голдуин отпустил ее восвояси в Европу. Эта любовная история нанесла имиджу Сэма большой ущерб, не говоря уже о семье. Френсис не могла слышать имени Анна. Она страшно изменилась, постарела. Деньги летели в пропасть и, что самое ужасное, были потрачены на какую-то бездарность, которая смела претендовать на Сэма Голдуина. Каково было все это пережить!

Однако время залечило раны, и Сэм купил чудесный новый дом для своей небольшой семьи — маленького Сэмми-младшего и Френсис. С приобретением дома Френсис как бы получила свое собственное маленькое государство, в котором она была полноправной хозяйкой. Дом полностью отвечал ее устремлениям, ее представлениям о том, как нужно жить. Прекрасная библиотека и картинная галерея, огромная гостиная и анфилада комнат делали дом Голдуина самым престижным в Голливуде. Четверг был приемным днем, и за столом собирались все самые яркие звезды Голливуда. Френсис была прекрасной хозяйкой, и за ее спиной поговаривали о том, что она менеджер Сэма Голдуина. В этом была большая доля правды.

ЛУЧШИЕ ГОДЫ НАШЕЙ ЖИЗНИ

Это так всегда бывает: по прошествии большого отрезка жизненного пути всегда тянет оглянуться назад. Хочется встретиться с теми, кто был с тобой в самом начале пути. Крупнейший киномагнат, основатель и владелец самых больших в мире кинокомпаний Сэмюэл Голдуин превратился в Шмуля Голдфиша, когда он с Френсис прибыл на встречу с теми, с кем он начинал свой путь. Гловерсвилл — маленький городок, знаменитый своей перчаточной фабрикой и названный в ее честь, встречал Голдуина. По этому поводу были развешены приветственные плакаты по всему городу, выпущен специальный номер газеты. Френсис никогда не видела своего мужа столь взволнованным, как в тот вечер в «Кингсборо отеле», где происходила встреча. Возгласы, слезы, объятия, смех заглушали звуки специально приглашенного оркестра. Потом все были приглашены к столу-такой роскоши никогда не видел небольшой городок. Речи, объятия, прощальные слова, и Сэм отбыл в Голливуд, а через несколько дней мэрия Гловерсвилла получила чек на миллион долларов — дар Сэмюэля Голдуина, бывшего Шмуля Голдфиша, бывшего продавца перчаток.

* * *

Вот таким он был, этот «одинокий волк кинобизнеса», который навсегда остался в истории мирового кинематографа, создав гигантские кинокомпании «Парамаунт», «Метро-Голдуин-Мейер» и «Юнайтед Артистс». Он любил и ненавидел, любил красивых женщин, ненавидел ложь и предательство, обманывал и бывал обманут сотни раз… Но всегда, в самые лучшие и самые тяжелые минуты помнил о том народе, сыном которого он был и в память о котором он называл себя Голдфишем — Золотой рыбкой, маленькая фигурка которой всегда стояла на его письменном столе.

Другие книги серии «Наши люди в Голливуде»

«Принцесса Одри. Одри Хепберн»

«Голливудский Раджа. Луис Мейер»

«Великолепная четверка. Братья Уорнер»

«Талант, принесенный ветром эмиграции. Дэвид Селзник»

«Прекрасный создатель «Прекрасной леди». Джордж Кьюкор»

«Человек-«Оскар». Билли Уайлдер»

«Моцарт из Праги. Милош Форман»

«Беспокойный талант. Уильям Уайлер»

«Легендарный суперагент. Ирвин Лазар»

«Орхидея из стали. Марлен Дитрих»

«Многоликий король. Юл Бриннер»

«Шведская Жанна Д’Арк. Ингрид Бергман»

«Сын старьевщика на голливудском Олимпе. Кирк Дуглас»

Об авторах

Елена Аркадьевна Мищенко — профессиональный журналист, долгие годы работала на Гостелерадио Украины. С 1992 года живет в США. Окончила аспирантуру La Salle University, Philadelphia. Имеет ученую степень Магистр — Master of Art in European Culture.

Александр Яковлевич Штейнберг — архитектор-художник, Академик Украинской Академии архитектуры. По его проектам было построено большое количество жилых и общественных зданий в Украине. Имеет 28 премий на конкурсах, в том числе первую премию за проект мемориала в Бабьем Яру, 1967 год. С 1992 года живет в США, работает как художник-живописец. Принял участие в 28 выставках, из них 16 персональных.