Оскар Уайльд

КЕНТЕРВИЛЛЬСКОЕ ПРИВИДЕНИЕ

Фантастический рассказ о том, что человеческая доброта и участие могут снять даже самые страшные проклятия.

Среди творческого наследия Оскара Уайльда — пьесы, статьи об искусстве, сборников сказок. Главное произведение его жизни — роман «Портрет Дориана Грея».

Сочинения Оскара Уайльда — часть обязательной школьной программы.

На страницах своих произведений Оскар Уайльд обличает лицемерие и несправедливость общественной морали, холодную расчетливость и корыстность большинства людей. Его настоящие герои искренни, способны на высокие чувства и поступки. Именно это подкупает современного читателя в произведениях короля жизни и самого великого остроумца XIX века.

Американский посол м-р Жирамо Отис покупал замок Кэнтервилль, куда думал переехать со всей семьей.

Лорд Кэнтервилль, честный до щепетильности, счел своим долгом предупредить своего покупателя, что замок заколдован.

— Должен предостеречь вас, — сказал владелец замка, — что, хотя мы сами давно уже не живем в замке, дух или привидение и теперь еще является членом семьи Кэнтервилль.

— Милорд, — ответил посол, — я покупаю у вас весь дом с обстановкой и беру духа в придачу.

— Ну, если привидение вас не стесняет, то дело улажено, но, помните, что я вас предупредил.

Покупка состоялась, и посланник с семьей переехал в замок Кэнтервилль.

Семья Отис состояла из жены, еще не старой дамы, очень красивой, здоровой и энергичной; старшего сына, Вашингтона, светского, веселого молодого человека, отличного танцора; дочери, пятнадцатилетней Виргинии, прелестной, грациозной девочки, с чудными ясными голубыми глазами. Она была отличная наездница и однажды устроила вокруг парка скачку на пари со старым лордом Бильтон и обогнала его на полтора корпуса, чем так очаровала молодого герцога Чешира, что он тут же признался ей в любви и сделал ей предложение. Вечером того же дня герцога, громко рыдающего, отправили в Этонскую школу.

После дочери, шли близнецы — прелестные двенадцатилетние мальчики.

От ближайшей станции до замка Кэнтервилль семья ехала в экипаже по живописной дороге. Июльский вечер был очарователен: воздух был напоен смолистым запахом елей и сосен, но только что экипаж въехал в парк Кэнтервилльского замка, как небо заволоклось темными тучами, подул сильный порывистый ветер, и дождь закапал крупными тяжелыми каплями.

На крыльце замка новых хозяев встретила пожилая экономка миссис Эмни в черном шелковом платье и белом чепце и переднике. М-с Эмни служила издавна в замке Кэнтервилль и была как бы членом семьи прежних владельцев. Она низко присела перед новой хозяйкой и провела всех в дом. Через прекрасную залу, отделанную в старинном вкусе, вся семья прошла в библиотеку, длинную, низкую комнату, с деревянной обшивкой из черного дерева и огромным окном с разноцветными стеклами. Здесь был сервирован чай.

Новые хозяева с любопытством осматривались, м-с Эмни прислуживала им и угощала их домашними печеньями.

Вдруг м-с Отис заметила большое красное пятно на полу, перед камином, и сказала:

— Смотрите, м-с Эмни, здесь что-то пролито.

— Да, сударыня, — ответила старая экономка, — на этом месте была пролита кровь, — это кровь леди Элеоноры Кэнтервилль, — на этом самом месте убил супруг ее сэр Симон де-Кэнтервилль в 1575 году. После смерти жены он жил еще 9 лет, и вдруг исчез очень загадочным образом. Тела его не нашли, но грешный дух его до сих пор бродит по замку. Это пятно удивляет всех, но его невозможно уничтожить.

— Ну, это шарлатанство, — воскликнул Вашингтон Отис, — я сейчас выведу это пятно! — Не успела экономка опомниться, как Вашингтон стоял на коленях на полу и тер красное пятно.

— Вот этим универсальным средством Пикертона стираются всякий пятна; я уверен, что сотру и это пятно.

И, действительно, пятно исчезло.

— О, я не ошибся в моем Пикертон, — с торжеством вскричал Вашингтон. Но едва он произнес эти слова, как комнату осветила молния, и страшный удар грома заставил всех вскочить с места. М-с Эмни упала в обморок.

— Какой отвратительный климат! — спокойно сказал посол, закуривая новую сигару. — Старая Англия так густо населена, что для всех не хватает даже приличной погоды.

— Но, друг мой, — сказала м-с Отис, — что нам делать с женщиной, которая от всяких пустяков падает в обморок?

— Вычти из ее жалованья несколько шиллингов, и ты увидишь, что это больше не повторится.

Буря пробушевала всю ночь, но больше не случилось ничего страшного; только, когда вся семья собралась на другое утро к утреннему чаю, страшное пятно оказалось на своем месте.

— Не думаю, чтобы в этом было виновато средство Пикертона, — сказал Вашингтон, — вероятно, это опять проделка привидения.

Он опять стер пятно, но на следующий день оно опять появилось и так несколько дней подряд, хотя мистер Отис запирал на ночь библиотеку и ключ уносил с собой. Это всех очень заинтересовало.

Между тем, погода стояла жаркая, вечера были прохладные, и все семейство так наслаждалось прогулками, что забыло о привидении.

В один прохладный вечер все семейство собралось ужинать. Разговоры были веселые и оживленные. Никто не думал ни о каких привидениях. В одиннадцать часов все разошлись по своим комнатам, и через полчаса все огни были потушены.

Вдруг мистер Отис проснулся, услыхав какой-то шорох в коридоре. Слышался лязг цепей, который все приближался.

Посол встал, зажег свечу, посмотрел на часы. Было ровно час ночи. Мистер Отис пощупал свой пульс, — он бился совершенно ровно, как всегда. Тогда он надел туфли, взял с ночного столика длинную склянку и открыл дверь.

Прямо против него, в лунном свете, стоял старик. Вид его был страшен: красные, горящие глаза, длинные седые спутанные волосы, грязное оборванное платье и тяжелые ржавые цепи на руках и ногах.

— Милостивый государь, — сказал м-р Отис, — я прошу вас смазать немного ваши цепи, а то их звон мешает мне спать. Я надеюсь, что вы не откажетесь принять от меня для этой цели вот эту скляночку мази. Я вам поставлю склянку возле свечи и, если пожелаете, еще снабжу вас этим прекрасным средством.

Говоря это, посол поставил бутылочку на мраморный столик, запер дверь и лег спать.

Дух обомлел. Затем он с бешенством схватил склянку, бросил ее на пол и понесся по коридору, звеня цепями и испуская зеленый свет, — свет привидения. Он добежал уже до дубовой лестницы, но в это мгновенье отворилась боковая дверь; на пороге показались две маленькие фигурки в ночном белье, и толстая подушка пролетела над головой привидения. Дух припустился бежать еще проворнее и вскоре пропал в деревянной обшивке.

Все в доме успокоилось.

Когда привидение очутилось в маленькой потаенной комнате левого флигеля, оно прислонилось к лунному лучу, чтобы отдышаться от поспешного бегства и поразмыслить о своем позоре. В продолжение трехсот лет потешалось оно над обитателями замка: одних сводило с ума, другие падали мертвыми или оставались неизлечимо больными.

И вдруг являются эти отвратительные американцы, угощают его какой-то мазью и пускают ему в голову подушки!

Дух поклялся жестоко отомстить этим вольнодумным людям.

Когда утром семья Отис сошла к раннему завтраку, только и говорилось что о привидении.

Глава семьи указал, что в виду давнишнего пребывания духа в фамильном замке Кэнтервилль, было очень невежливо со стороны близнецов бросать в него подушками.

— Так как дух не захотел воспользоваться моей мазью для смазки цепей, — прибавил мистер Отис, — то придется снять с него эти цепи, так как в коридоре он производит такой шум, что спать нет возможности.

Целую неделю привидение не беспокоило обитателей замка, только кровавое пятно неизменно появлялось на полу библиотеки, несмотря на то, что все двери и все окна были крепко заперты на ночь. Удивляло всех и то, что пятно постоянно меняло свой цвет, то оно было бледно-розовое, то ярко-красное, а однажды было совершенно зеленое. Всех интересовало это изменение окраски, и каждый вечер кто-нибудь держал пари, — какого цвета будет пятно на следующее утро. Одна только маленькая Виргиния не принимала участия в этих пари и всегда печально смотрела на появляющееся пятно.

Через неделю, в воскресенье, только что все улеглись спать, как весь дом был поднят на ноги каким-то необычайным шумом в большой зале. Все бросились туда и были поражены: на полу валялись рыцарские доспехи, а в кресле с высокой спинкой сидел дух Кэнтервилля с страдальческим видом и тер себе коленки.

Близнецы, захватившие с собой свои луки, два раза выстрелили в духа с поразительной меткостью. Посол Соединенных Штатов навел на духа свой револьвер и крикнул: «Руки вверх!»

Дух с бешеным криком вскочил и пронесся, как дым, между всеми присутствующими, задув по пути свечи в руках Вашингтона. Все остались в совершенной темноте, и никто не мог сказать, куда так внезапно исчез дух.

Вбежав на лестницу, дух разразился своим адским смехом, от которого, в былое время, у одного из Кэнтервиллей в одну ночь поседели волосы. Дух смеялся самым ужасным своим смехом, так что дрожали стекла; но едва затих последний чудовищный раскат смеха, как дверь одной из комнат отворилась, и показался мистер Отис.

— Вы, кажется, не совсем здоровы, — сказал он, — я могу предложить вам скляночку с каплями, они отлично помогают от желудка и от многих других болезней.

Дух смотрел на склянку, покраснев от злости, и тут же хотел обернуться черной страшной собакой, — фокус, который доставил ему заслуженную славу, — но тут послышались шаги, и дух отказался от своего ужасного намерения, он только весь зафосфорился, испустил замогильный стон и исчез как раз в тот момент, когда близнецы почти уже добежали до него.

В своем убежище дух свалился с ног. Он лежал на полу, дрожа от злости. Его смущали не столько дерзость близнецов и насмешки мистера Отиса, сколько сознание, что он так устарел, что его собственные рыцарские доспехи, в которых он с таким триумфом выступал на турнирах, ему не под силу: старый панцирь и стальной шлем своею тяжестью так подавили его, что он рухнул на пол, сильно ушиб себе оба колена да еще вывихнул правую руку.

Дух сильно захворал и оставался в своей комнате почти все время, только раз в день появлялся он в библиотеке, чтобы возобновить кровавое пятно. Оправившись, дух решился в третий раз попытаться напугать американскую семью.

Вечером в пятницу буря яростно завывала, ветер стучал в окна старого замка, дождь лил, как из ведра. Стояла любимая погода привидения.

Около 12 часов ночи наступила в доме тишина, и дух вышел из своего убежища.

Сова билась крыльями в оконные рамы, ворон каркал со старого дуба, ветер стонал по всему дому, а семейство Отис спало крепким сном.

Дух, в белой большой шляпе, в широком плаще с заржавленным кинжалом в руках направился прежде всего в комнату Вашингтона, которого он особенно ненавидел за то, что тот уничтожал своим Пикертоном кровавое пятно, которое так надоело каждый день возобновлять.

На минуту дух остановился. Часы пробили четверть первого, и надо было начинать. Он ядовито усмехнулся и шагнул в угол, но в тот же момент шарахнулся назад, громко вскрикнув от ужаса и закрывая лицо костлявыми руками.

Прямо против него стояло грозное привидение, неподвижное, чудовищное, с ярко-горящими глазами, с блестящей голой головой и бледным лицом, на котором, казалось, застыла адская усмешка.

Одето привидение было в какой-то белый плащ, очень похожий на его собственный, а на груди гиганта висела доска с надписью, — вероятно, о страшных злодеяниях, совершенных им.

Дух ни разу не видел привидений и дрожал от страха. Взглянув еще раз на страшное привидение, дух со всех ног бросился бежать в свое убежище, несколько раз споткнулся о свой длинный плащ и в конце концов уронил свой заржавленный кинжал в охотничий сапог посланника, выставленный за дверь для чистки: на другое утро камердинер никак не мог понять, как кинжал попал в сапог, и торжественно отдал его своему господину.

Добравшись до своей комнаты, дух бросился в гроб, который служил ему кроватью и спрятал голову под одеялом.

Долго лежал он и раздумывал. Наконец, в нем проснулась отвага Кэнтервиллей, и он решился познакомиться с новым духом, который, быть может, будет ему полезен в его борьбе с этими негодными американцами.

Дух встал и вошел в коридор. Но тут ждала его странная картина: привидение имело самый жалкий вид, в глазах его потух огонь, блестящая палица вывалилась из рук, и само оно стояло в какой-то жалкой позе, прислонившись к стене.

Дух подошел к нему вплотную и дернул его за руку, и вдруг, к его ужасу, голова отскочила и покатилась по полу, а тело точно скорчилось; в руках моталась белая занавеска с метлой и топором, а у ног валялась пустая тыква-голова. Не понимая, что все это значит, дух сорвал надпись и, при тусклом свете утра, прочел следующее:

«Дух Отиса».

«Единственное верное, вполне оригинальное привидение.

Остерегайтесь подделок!

Все остальные ненастоящие».

Дух застонал от унижения и позора.

Пять дней после этого дух не покидал своей комнаты и бросил даже подновлять пятно в библиотеке.

Если Отисы не хотят пятна, то и он не дорожит им. Видимо, это люди необразованные и совершенно неспособные оценить значение домашнего духа.

Теперь у духа остались только две обязанности: бродить раз в неделю по коридору и стоять у окна во время полнолуния и болтать всякие ужасы.

От этого он не мог отказаться, это был вопрос чести, и, хотя вся его жизнь была позорна, но во всем сверхъестественном он отличался добросовестностью. Теперь, когда дух разгуливал ночью по коридорам, он старался как можно меньше делать шуму, чтобы никто не заметил его, носил черный плащ и смазывал свои цепи мазью м-ра Отиса. Правда, он долго не решался прибегнуть к этой мере, но однажды, когда м-ра Отиса не было дома, он пробрался в его комнату и унес баночку с мазью.

И все-таки он не мог считать себя в безопасности: то и дело падал он в темноте, то зацепляя за шнурки, протянутые поперек коридора, то, поскользнувшись на масляном катке, который ему устроили близнецы.

Этой последней обиды он не мог стерпеть и решился выступить в своей самой страшной роли «графа без головы».

Долго возился дух и, наконец, был доволен своим видом. Правда, ботфорты были ему очень велики, а один из пистолетов куда-то запропастился, но в общем все было хорошо.

В четверть второго дух проскользнул в коридор. Дверь в комнату близнецов была полуоткрыта. Дух дернул дверь и широко распахнул ее… и огромный полный воды кувшин свалился на него, облил его и промочил до костей.

Веселый хохот раздался из двух кроваток.

Дух не выдержал такого издевательства и со всех ног бросился бежать в свою комнату и долго пролежал в сильной простуде.

С этих пор он бросил всякую попытку напугать этих дикарей-американцев и больше не появлялся. Семья Отис, уверенная, что дух окончательно оставил их в покое, мирно занималась своими делами: м-р Отис писал какое-то ученое сочинение; м-с Отис занималась хозяйством, мальчики предавались своим любимым национальным играм, а Виргиния скакала на своем пони в сопровождении молодого Чешира, которому разрешили провести последние вакации в семье американцев.

Однако дух, хотя и тяжело больной, не покидал замка.

Однажды Виргиния, разъезжая верхом со своим молодым рыцарем, вздумала перескочить через довольно высокую изгородь и изорвала амазонку. Вернувшись домой, она, чтобы никого не встретить, прошла по черной лестнице. Когда она проходила мимо старинной комнаты с гобеленами, ей показалось, что там кто-то сидит. Думая, что это горничная, она отворила дверь и… остолбенела: на старинном кресле сидел дух Кэнтервиллей!

Дух сидел у окна. Вся его поза выражала глубокую задумчивость. Он казался таким одиноким и жалким, что Виргинии, которая в первую минуту хотела убежать, стало жаль его.

Она тихонько подошла к нему и сказала:

— Мне жаль вас, но утешьтесь: моих братьев отправят завтра в школу, и если вы будете вести себя, как подобает воспитанному человеку, вас никто больше не тронет.

Дух с удивлением посмотрел на маленькую фигурку, которая так смело заговорила с ним.

— Но я дух, — сказал он. — Глупо требовать от меня, чтобы я не бродил по коридорам, не стонал в замочные скважины, не гремел цепями, — ведь в этом весь смысл моего существования!

— Вздор! — возразила Виргиния, — в этом не может быть смысл существования, вы дурной, злой человек, вы убили вашу супругу.

— Это дело семейное и никого не касается. Жена моя была некрасива, ни разу прилично не накрахмалила мне манжет и ничего не понимала в кухне.

— Лишать кого-нибудь жизни большой грех, — серьезно сказала Виргиния.

— Однако ваши братья тоже поступают непорядочно, заставляя меня умирать с голоду.

— Ах, господин дух… т. е. я хотела сказать, сэр Симон, вы голодны? У меня с собой бутерброды, пожалуйста, берите, сколько хотите.

— Нет, благодарю, я теперь ничего не ем. Но все же это очень любезно с вашей стороны; вообще вы, кажется, симпатичнее всех ваших родных, которые так грубы, не воспитаны, нечестны!

— Замолчите! — крикнула Виргиния, топнув ножкой. Это вы грубый, невоспитанный дух, а что касается честности, то лучше молчите, я прекрасно знаю, кто взял из моего ящика все мои краски, чтобы разрисовывать это нелепое пятно в библиотеке! Сначала вы забрали всю красную и даже розовую краску, а потом добрались и до желтой, и теперь у меня осталась одна только белая, и я не могу рисовать. Я вас ни словом не выдала, хотя страшно сердилась. И правда, все это очень смешно: где вы видели зеленые пятна крови?

— Что делать, — сказал дух, — ваш брат так усердно тер пятно Пикертоном, что никаких красок не хватило. А цвет крови бывает разный: у Кэнтервиллей, например, кровь голубая, благородная, самая голубая во всей Англии, но американцы ничего в этом не смыслят.

— О, вы очень ошибаетесь, вы совсем не знаете Америки, и вам следовало бы попутешествовать, чтобы пополнить свои знания. Папа с радостью выхлопочет вам даровой проезд через океан. За ваш полный успех в Нью-Йорке я ручаюсь: я знаю там массу людей, готовых заплатить 1000 долларов, чтобы иметь важного предка, а за фамильное привидение дадут и больше.

— Я думаю, что Америка мне не понравится.

— Однако до свидания, сэр Симон, я иду просить папу продлить еще на недельку каникулы моим братьям.

— Не уходите, мисс Виргиния, умоляю вас, я так одинок, так несчастлив… Я хотел бы уснуть, но это для меня невозможно.

— Глупости! Ложитесь, потушите свечу и закройте глаза.

— Триста лет я не знаю сна, и так устал, так смертельно устал!

Голубые глаза Виргинии широко раскрылись от изумления; потом губки ее задрожали. Она подошла к духу, опустилась около него на колени и сказала:

— Бедный дух! Разве у вас нет места для сна?

— Далеко за этими лесами есть сад, в нем растут длинные травы и белые цветы, и всю ночь поют соловьи, а сверху глядит холодный белый месяц, и траурная ива простирает свои огромные руки над тем, кто спит.

Глаза Виргинии наполнились слезами, и она закрыла лицо руками.

— Это сад смерти! — прошептала она.

— Да, это смерть. Как отрадно было бы лежать в темной мягкой земле, не знать ни завтра, ни сегодня, слушать тишину. Вы можете помочь мне, вы можете открыть мне двери смерти.

Виргиния задрожала, ужас пронизал ее.

— Что это значит, я не понимаю, — сказала она.

— Это значит, что вы должны плакать о моих грехах, так как у меня нет слез; вы должны помолиться за мою душу, так как у меня нет веры. Вы такая добрая и кроткая, и вашу молитву услышит ангел смерти и сжалится надо мной. Вы увидите невиданных чудовищ, услышите неслыханные ужасы, но с вами ничего не случится: ад бессилен перед невинным ребенком.

Виргиния молчала. Дух в отчаянии протягивал к ней руки, умоляюще глядя на нее.

Вдруг она встала и твердо сказала:

— Я не боюсь, я попрошу ангела смерти сжалиться над вами.

Дух вскочил с радостным восклицанием и схватил со старомодной любезностью руку девочки и поцеловал. Пальцы его были холодны, как лед, губы горели, как огонь, но Виргиния твердо шла туда, куда он вел ее.

Когда она проходила через комнату, ей казалось, что маленькие охотники на гобеленах трубили в свои рога, приговаривая: не ходи, Виргиния, берегись, берегись!

Дух все крепче сжимал ей руку, и она закрыла глаза. Страшные звери с камина, скаля зубы, кричали ей:

— Берегись, Виргиния, берегись! Тебе уж не вернуться назад.

Виргиния не слушала голосов и твердо шла за духом. Когда она дошла до конца комнаты, дух произнес какие-то непонятные слова, и Виргиния увидела, что стена куда-то исчезла, и черная пропасть раскрывается перед ними. Ледяной холод охватил ее. Она почувствовала, что кто-то дергает ее за платье.

— Скорее, скорее! — прошептал дух.

Стена закрылась за ними.

Через десять минут, когда все собрались к чаю, хватились Виргинии, послали за ней наверх, в ее комнату. Ее там не было. Миссис Отис не беспокоилась: она думала, что Виргиния в саду собирает букет к обеду. Пробило 6 часов, Виргинии все не было. Мать пошла сама искать ее; а потом отец и братья обошли весь дом и сад, — Виргинии нигде не было. Беспокойство овладело всеми. Вспомнили, что накануне цыганский табор ночевал в лесу. М-р Отис со старшим сыном и слугами бросились в соседнее местечко, где должен был остановиться табор цыган.

Цыган уже не было; они ушли и при этом, вероятно, очень спешили, на что показывал непотушенный костер и валявшиеся на земле тарелки.

Вашингтон поехал по следам цыган, а м-р Отис вернулся домой и тотчас же разослал телеграммы полиции графства, чтобы задержали цыган или бродяг, укравших девочку.

Сделав все распоряжения, м-р Отис поскакал в соседний город.

Отъехав нисколько миль, м-р Отис услыхал поспешный топот и, оглянувшись, увидал молодого герцога Чешира с красным лицом и без шляпы, который догонял его на своем пони.

— Простите, м-р Отис, но я не успокоюсь до тех пор, пока не найдется Виргиния. Видь вы позволите мне ехать с вами?

Посол не мог не усмехнуться на хорошенького мальчика и был тронут его любовью к Виргинии.

— Ну, что ж мне с вами делать, Сесиль, едем вместе, только в Аскоте придется купить вам новую шляпу.

— Ах, на что мне шляпа, мне нужна моя маленькая Виргиния! — И они поскакали.

Ни на станции железной дороги, ни на линии, ни в соседних местечках, нигде и никто не видал девочки.

В одиннадцать часов вечера они вернулись в замок.

Здесь они узнали, что следов Виргинии нигде не нашли. Вашингтон догнал цыган; но они клялись, что даже не видели девочки.

Спустили пруд с карасями, в замке обыскали каждый угол, — все напрасно. Виргиния пропала.

В зале толпилась и волновалась прислуга. Все говорили шепотом. В библиотеке миссис Отис лежала почти без чувств от горя и тревоги. Даже близнецы притихли, страшась за сестру, которую так любили.

Решили завтра утром вытребовать опытных сыщиков.

Часы пробили полночь, и вслед за последним ударом раздался страшный шум и душераздирающий крик. Оглушительный удар грома раскатился по всему дому, деревянная обшивка у лестницы разорвалась на куски, и в отверстии показалась бледная, как полотно, Виргиния!

Все окружили Виргинию и наперерыв осыпали ее поцелуями.

— Но где же ты была, дитя мое? — воскликнул отец. — Мы с Сесилем изъездили всю страну, ища тебя, а мать твоя чуть не умерла от горя.

— Папа, — сказала Виргиния серьезно, — я была у духа. Он умер, ты должен видеть его. При жизни он делал много зла, но перед смертью раскаялся. Вот эту шкатулку с драгоценностями он мне подарил.

Все смотрели на нее с удивлением, но она говорила так твердо и уверенно, потом обернулась и повела всех через отверстие в обшивке по узкому тайному коридору. Вашингтон свечою освещал путь.

Они дошли до тяжелой дубовой двери. Виргиния дотронулась до нее; она слетела с ржавых петель, и они очутились в маленькой полутемной комнатке с решетчатым окном. В стену было ввинчено железное кольцо, и к нему прикован скелет.

Виргиния опустилась на колени перед скелетом, сложила руки и тихо стала молиться.

Все общество молчало: тут была какая-то тайна, которую никто не мог отгадать.

Один из близнецов посмотрел в окно и громко закричал:

— Смотрите, старое миндальное дерево, давно высохшее, зацвело!

— Господь простил его, — сказала Виргиния, поднимаясь с колен, и лицо ее засияло радостью.

Через четыре дня траурный поезд двинулся из замка Кэнтервилль.

Похороны были самые пышные.

Лорд Кэнтервилль, ближайший родственник покойного лорда Симона, прибыл на погребение. Вся семья Отисов провожала покойного. Слуги с горящими факелами шли за гробом, который везли восемь вороных лошадей, украшенных огромными султанами из страусовых перьев.

В уголке кладбища, под развесистой ивой, опустили гроб в могилу.

Виргиния возложила на могилу большой крест из миндальных цветов.

На другой день м-р Отис имел серьезный разговор с лордом Кэнтервиллем относительно драгоценностей, полученных Виргинией в подарок от духа. Они были замечательно красивы, в особенности колье из рубинов, — оно стоило так дорого, что м-р Отис не мог позволить дочери принять такой подарок.

— Все драгоценности принадлежат фамилии Кэнтервиллей, а потому прошу вас, сэр, как представителя рода, взять эти драгоценности с собою и считать их вашею собственностью. Дочь моя еще ребенок и не интересуется роскошью.

Лорд Кэнтервилль пожал руку м-ра Отиса и отвечал:

— Дорогой м-р Отис, ваша прелестная дочка оказала огромную услугу моему родственнику, сэру Симону, за что семья моя обязана ей большой благодарностью за ее удивительное мужество. Драгоценности бесспорно принадлежат ей по праву, и когда она вырастет, вероятно, с удовольствием наденет их. Я продал вам замок со всей обстановкой и с духом в придачу. Все, что принадлежало духу, — ваша собственность, и я на нее имею так же мало прав, как любой из ваших слуг.

М-р Отис просил лорда Кэнтервилля еще подумать о своих правах на драгоценности, но тот стоял на своем, и м-ру Отису пришлось согласиться.

Весной 1860 года состоялась свадьба Виргинии с молодым герцогом, и молодая герцогиня Чешир, когда представлялась ко двору, привлекла всеобщее внимание своими чудными рубинами и брильянтами.

Парочка молодых была бы и без брильянтов очаровательна!

После свадебного путешествия молодые новобрачные приехали в замок Кэнтервилль и в тот же вечер отправились на кладбище. Молодая герцогиня принесла с собою целый букет роз и усыпала ими могилу сэра Симона.

Когда они шли домой, герцог спросил:

— Виргиния, ведь у мужа и жены не должно быть тайн друг от друга?

— Разумеется, Сесиль, у меня нет никакой тайны от тебя.

— Нет, есть, — сказал он, — я до сих пор не знаю, что было, когда дух увел тебя в подземелье?

— Этого я никогда никому не скажу, — сказала Виргиния серьезно. — Бедный сэр Симон! Я обязана ему, — он показал мне, что такое жизнь и что такое смерть, и как любовь и чистая молитва сильнее жизни и смерти.